Колдунья-беглянка

– О да! – с большим воодушевлением воскликнул нижегородский дворянин, сразу видно, пребывавший на седьмом небе от счастья, что оказался замешанным в столь романтическую историю. – Могу вас заверить, все будет исполнено наилучшим образом.

Он самым энергичным шагом направился к особняку и скрылся за парадной дверью. Ольга перешла чуть подальше от прежнего места, стала наблюдать.

Буквально через минуту молодой человек появился вновь. В руке у него по-прежнему была зажата записка, а его вид переменился самым решительным образом: он выглядел растерянным, удрученным, спускался по ступенькам медленно, понурив голову. Нет, подумала Ольга, ощутив болезненный укол в сердце, только не это…

Нижегородец вертел головой, отыскивая ее, и Ольга направилась к нему, все еще молясь в душе, чтобы не случилось вовсе уж страшного, чтобы Татьяна оказалась жива…

– Мне, право, так неловко… – промолвил провинциал, чья румяная физиономия была исполнена искреннего сочувствия и горя. – Княжна… княжна вот уже три дня как лежит в лихорадке, она серьезно больна, и увидеться с ней решительно невозможно…

Ольга ощутила одновременно и радость, и тоску. Рухнула и вторая часть плана, но зато Татьяна была жива, худшего не произошло…

– Примите мои… – с убитым видом говорил провинциал. – Я понимаю, ах, как я понимаю…

– Простите, но мне хочется остаться одному…

– Да, конечно же… Крепитесь, все обойдется…

Он неуклюже раскланялся и бочком-бочком отошел прочь, смешался с прохожими. Комкая в руке бесполезную записку, Ольга подумала: вызвана ли эта нежданная лихорадка естественными причинами или постарались известные субъекты? Ни в чем нельзя быть уверенной, даже в том, что молодому провинциалу сказали правду и Татьяна в самом деле хворает, а не лишена свободы общения в силу каких-то очередных коварных интриг…

И что теперь? Можно ли говорить, что выбор невелик, если у тебя есть целых две возможности?

Можно отправиться с большими предосторожностями в домик на Васильевском… что, собственно, ничего не даст даже при условии, что там по-прежнему безопасно.

А можно попробовать сдаться на милость графа Бенкендорфа.

Именно над этой возможностью Ольга и задумалась всерьез. В нынешнем своем положении, лишившись колдовского умения, она будет полностью зависеть от графа. Но, с другой стороны, уж он-то, безусловно, не связан с ее гонителями, наоборот… Вовсе не обязательно упоминать о колдовстве, все равно не поверит, а доказать нечем. Зато Бенкендорф, никаких сомнений, с большим вниманием отнесется к другим ее рассказам. Итак…

Дерзкая амазонка, выросшая в глуши и оттого сохранившая непосредственность характера, развлечения ради отправилась на поиски приключений в мужском платье, под видом провинциального гусара. В этом качестве она и оказалась посвященной в планы заговорщиков, ну, а потом события естественным образом добрались до логического завершения, когда ей пришлось, все еще в облике корнета, скрутить напавшего на государя злоумышленника. Уж этот факт – спасение ею государя императора – настолько достоверен и весом, что станет серьезным козырем и свидетельством в пользу правдивости остального. Злокозненный камергер, увидев крушение своих планов и узнав, кто был тому причиной, быстро составил коварную интригу, подделав купчую, отчего опрометчивая барышня и оказалась в печальном своем сегодняшнем положении. Она всего-навсего не говорит всей правды – но то, что готова выложить, само по себе достаточно убедительно.

Это, пожалуй выход, не уступающий по надежности бегству в Европу. Как ни крути, а именно она отвела кинжал от императора, неужели его величество окажется настолько неблагодарным, что отвернется, узнав истинное лицо своего спасителя? А Бенкендорф, конечно же, незамедлительно осведомит его обо всем… Известны примеры, когда государь в других грязных делах решал дело без промедления, не по закону, а по справедливости…

Решено. Она отправится к Бенкендорфу…

Ольга вздрогнула, как от нежданного удара, почувствовав на себе тяжелый, крайне неприязненный взгляд…

Безупречно одетый человек с квадратной бульдожьей физиономией, пронзительным взглядом и брезгливо опущенными уголками губ не сразу успел отвести глаза – и проделал это так неуклюже, что сомнений на его счет не осталось. Он стоял шагах в сорока от нее, с двумя такими же безупречно одетыми субъектами, один из которых – Ольга узнала его – не далее как вчера наблюдал за каретой, когда они с Фельдмаршалом отъезжали от дома клятого антиквария… Разумеется, с той же вероятностью эта троица могла оказаться не людьми камергера, а сыщиками графа Бенкендорфа (вряд ли склонного быть пассивным свидетелем любого серьезного события, задевавшего интересы его ведомства), но куда прикажете девать чутье? Сердце подсказывает, что дело обернулось скверно и эти типусы…

Все трое с решительным видом, словно обретшие ясную цель опытные гончие, двинулись в ее сторону – сжимая трости, словно эфесы оружия или рукояти пистолетов, и глядя с такой ненавистью, что никак не могли оказаться сыщиками, равнодушно выполняющими очередной рутинный приказ, сути коего им и не полагается знать… Никаких сомнений более не оставалось.

Отвернувшись с видом равнодушным и скучающим, Ольга сделала несколько шагов в ту сторону, откуда только что пришла. Ускорила шаг, добралась до угла – и неожиданно припустила бежать, так внезапно и резво сорвавшись с места, что кто-то рядом, отпрянув, удивленно вскрикнул:

– Что за фокусы, сударь?

Ах, как она бежала! Окружающие смотрели недоуменно, отстранялись, она успевала порой услышать недовольное ворчание, а один раз явственно прозвучала реплика в адрес беспутной современной молодежи. Временами она бросала быстрый взгляд через плечо – преследователи не отставали, хотя сразу было видно, что к таким состязаниям они не привыкли. Хорошо еще, что никому не пришло в голову крикнуть: «Держи вора!», иначе все пропало: ловля удирающего вора всегда была одним из любимейших народных развлечений, превосходящим по азарту даже кулачные бои…

Ольга как-то ухитрялась не сшибать с ног прохожих и вовремя уворачиваться от экипажей. На ее стороне были молодость и прекрасное здоровье – но преследователей наверняка подхлестывал возможный гнев камергера, так что игра шла на равных…

Все вокруг слилось в неразличимое мельканье окон, домов, лиц, мостов… Надо было любой ценой оторваться настолько, чтобы преследователи потеряли ее из виду…

Оказавшись в переулке, который она помнила – совсем недавно была здесь с Фельдмаршалом, – Ольга решилась. На бегу выхватила из кармана пистолет (благо прохожих не было), взвела курок на два щелчка – и остановилась в безлюдном мощеном дворе, возле невысокого хлипкого заборчика из потемневших досок, за которым надрывалась собачонка, судя по лаю, не особенно и большая…

Под низкую кирпичную арку доходного дома влетели трое… Грянул выстрел. Первый из бежавших схватился за живот и, выпучив глаза, с искаженным гримасой боли лицом медленно осел на землю. Остальные двое кинулись из-под арки обратно на улицу. Не теряя времени, Ольга отбросила разряженный пистолет, подпрыгнула, ухватилась за верх забора и отчаянным рывком перемахнула через него.

Она оказалась в тихом дворике, напоминавшем деревенский: немощеном, заросшем лопухами, с важно расхаживающими пестрыми курами расхаживает и какими-то деревянными сарайчиками – в Петербурге, вдали от блестящих центральных проспектов, хватает и таких вот патриархальных уголков, даже коров кое-где держат…