Колония

И Горин открыл глаза.

По диагонали, через перекресток стояло высвеченное солнцем трехэтажное здание. Советское учреждение с крупными буквами на фасаде СКГВХ и лозунгом на крыше из стеклянных неоновых трубочек, которые ярко сияют в ночи: "Мелиорация - дело всенародное!" Приспело время обеденного перерыва, из здания группками повалили люди. Вот он поворачивающий реки минводхоз, вот они винтики Системы, никто из них не отвечает за, как слезами, солями пропитанную, заболоченную, утопленную землю, подумал Горин и поймал себя на неожиданной мысли, а ведь вот она, правда, неоном в ночи горящая: МЕЛИОРАЦИЯ - ДЕЛО ВСЕНАРОДНОЕ! То есть и его, Горина, дело.

Вот какой получился итог.

Вернусь в Москву, решил Горин, обязательно отыщу неформальную группу по борьбе с мели-ораторами, пусть нас будет больше, хотя бы на одного, издам книгу за свой счет, сейчас это возможно, куда войдет и такое стихотворение:

Каждый идет сам к своему итогу...

По соломинке

всю жизнь

работал-таскал,

как муравей в кучу,

и вот

что за стог этот итог?

И для какой скотины?

Для себя - не противно.

Будь ты сложен иль прост

все равно снесут на погост.

Раз появился на свете божьем,

важно что?

Как прожил?

Какой он итог?

Сноп желаний и моей мечты:

цветы,

на некошеном лугу роса,

ох, краса,

и в реке ключевой

острые спины рыб,

и в лесу грибном

песни трельные птиц,

и бегут по лугу,

как по планете,

ко мне мои дети.

Вот это - итог!

А какой он на самом деле?

Чем мы итогу нашему порадели?

Головой с края болезни свисал

кто мой бог?

Только он - мой итог.

И как ни рядись в стихов тогу

все равно я сам

приду к своему итогу.

Я смотрю на итог,

как строитель на мост,

через Стикс, по которому я смогу

вернуться к живым обратно

такая прогулка

кому неприятна?

Я хочу сделать то,

что не властно святым или Богу:

языком зазвенеть

в колокол вечности

где найти мне дорогу,

чтобы спасти человечество?

Думаете, это моя личная истина

быть человеко-спасителем?

Каждый,

перед тем как шагать,

должен знать,

куда он поставит ногу,

каждый сам себя

к своему приводит итогу.

А человечество не живет дважды,

потому что оно состоит из каждых.

Глава сорок третья

Из апрельской весенней Москвы мы вернулись в жару. Четвертая и последняя наша жара в этой стране. Последние полгода. Обычно, когда я просматривал местные газеты, то обязательно читал свой гороскоп. В то воскресенье звезды предсказали, что на будущей неделе мне предстоят долгие и пустые переговоры, в течение которых я должен вести себя очень осторожно. В любой книжной лавке есть полка разнообразных астрологических изданий с предсказаниями на год, на месяц, на неделю по европейскому, китайскому или какому-нибудь другому гороскопу. Далеко не все сбывается, но психологически они готовят к поворотам судьбы, от которых и так никуда не денешься.

Как Ирочка Карасева.

В каждой советской зарубежной организации есть своя Ирочка, и судьбы их схожи, как близнецы. Какой мужчина без кинжала, какой начальник без секретарши? Без машинистки? Жила-была девочка, исправно заплетала косички, ходила в школу и прыгала через веревочку и играла в классики, а после школы в институт не попала, окончила курсы стенографии - и готов человечек, чтобы заполнить ячейку в бюрократической иерархии. Статус секретарши - особый: невелика должность и зарплата, зато все время рядом с начальством, на виду. А тут, как говорят физики, была бы пара - момент найдется. Энергичные да симпатичные на стуле машинистки не задерживаются, зато надолго, а чаще и на всю жизнь остаются те, у кого нет притягательной силы женского обаяния, или нежеланная плоть досталась от родителей, или характер с претензиями. А годки летят.

Как у Ирочки Карасевой.

Заграницу таких, как Ирочка, обычно направляют на два года, не больше, учитывая физиологию - сколько же может взрослая человеческая особь быть без партнера, как в экспедиции? Положение Ирочки в течение двух лет было двусмысленное, одиночество ее опасное - может мужа у законной жены увести, в то же время жаль девочку - все вечера коротает одна перед зеркалом или телевизором.

Ирочка свою цель пребывания за рубежом выполнила - накопила пачку сертификатов, а перед отъездом решила сделать себе подарок. Королевский. Пришла на ярмарку и купила телефонный аппарат, трубка и корпус которого были высечены из... оникса. Недорого по сравнению с мировым рынком оникса. Телефон из полудрагоценного камня хорошо смотрится в апартаментах раджи, которому престиж свой показной роскошью надо поддерживать, в однокомнатной же квартире советской машинистки такой предмет должен был по замыслу хозяйки производить неотразимое впечатление на кандидата в мужья.

Став счастливой обладательницей ониксовой глыбы Ирочка не нашла ничего лучшего как явиться в советский павильон и попросить умельцев из Союза проверить, сможет ли аппарат выполнять свои прямые обязанности? Те, подивившись нелепости внедрения современных средств связи в каменный век, установили, что телефон как телефон не функционирует, но при этом поделились с коллективом советской экспозиции мыслью, что местные торгпредские с жиру бесятся и не знают, куда валюту девать, коли покупают такие глупости стоимостью в хорошую волчью шубу.

Ирочке аппарат заменили, она вернулась в Союз и, действительно, через некоторое время ее сменщица со вздохом зависти сообщила, что Ирочка вышла замуж. Но Ирочкино счастье длилось недолго - муж ее, тоже работник системы минвнешторга, вернулся к прежней жене, а Ирочка осталась со своим телефоном из оникса.

Как-то я рассказал Ирочке, желая поддержать ее вечно минорное настроение, что видел оптимиста на Воробьевых горах в Москве. Он катался на одной-единственной лыже, на которой красовался лозунг - кредо хозяина: "Кайф плюс скорость!" Ирочка подняла на меня свои подведенные глазки и лукаво улыбнулась:

– Уж лучше "кайф плюс кайф!"

Так она и спивалась потихоньку, оставшись одна.

Предсказание моего гороскопа сбылось - меня включили в комиссию по разбору неприятного дела. Того самого Кулькова Якова Сергеевича, который фиктивно женился, чтобы уехать заграницу. Жена его Лидия не выдержала "сладкой" жизни и уехала в Союз. Уж не знаю, как Кульков расплатился с ней, но оставшись один, ударился во все тяжкие.

Как-то Кулькова пригласили на вечер дружбы наших народов. По традиции состоялся концерт. Одна из исполнительниц местных танцев настолько очаровала Кулькова, что он познакомился с ней, общаясь через шофера. Танцовщица сказала, что она из другого города и завтра уезжает. Советский сааб широким жестом пригласил ее к себе домой, где она показывала свое искусство всю ночь. Утром он повез ее на вокзал, но, находясь под алкогольными парами, столкнулся с другой машиной и был доставлен в отделение полиции.

Танцовщица, не желая посещать полицию, вышла из машины и бродила по городу до вечера. Наконец, нашла посольство, над которым гордо реял красный флаг, и стала требовать адрес господина Кулькова - пусть он ей вернет багаж. После первого штурма советский бастион не сдался ей, через час она повторила свой приступ, вызвали знатока местного языка и тот разобрался в чем дело. Ее отвезли к Кулькову, который продолжал жить по формуле "кайф плюс кайф", на вопросы отвечал невразумительно, чемодан ей отдал и объявил, что она - сестра шофера.