Коловорот
Шрифт:
— Чтобы ответить на твой вопрос, о джихангир, мне нужно совершить путешествие в верхний мир. У меня есть с собой все необходимое для этого, вели позвать моего помощника.
— Тогда приступай прямо сейчас, я подожду.
Шаман поклонился, пятясь, отодвинулся на некоторое расстояние и принялся выкладывать из своей кожаной сумы все необходимое для ритуала: пучки сушеных трав, курильницу, пучок перьев. В юрту вошел помощник верховного шамана с бубном в руках.
Шаман, взяв огня из очага, затеплил пламя в курильнице, положил смесь сушеных трав. Юрта наполнилась ароматным дымом. Шаман разгонял дым пучком перьев во все стороны света, приговаривая заклинания, так он очищал место от злых духов. Помощник начал ритмично бить в бубен. Шаман медленно, враскачку, переваливаясь с ноги на ногу, двинулся
Вдруг звучание бубна оборвалось, и после короткой паузы частота ударов резко возросла. Шаман начал приходить в себя, пошевелился, открыл глаза, растер лицо ладонями, медленно поднялся, сел, потянулся, разминая суставы. Бату не торопил, он знал, что шаману нужно некоторое время, чтобы прийти в себя.
— Я готов отвечать, о джихангир. По твоему следу идут урусуты, живые люди. Их не так уж много, но они хорошо знают свои леса и появляются неожиданно. У них есть предводитель — очень опытный, великий воин. Он понимает язык зверей, птиц и растений. Он слушает вой ветра и тишину зимнего леса. Он может многое увидеть в полете птицы, движении облаков, в недвижии дерева, в пламени костра, в переливах речных струй, в молчании камня. Волк и медведь дают ему свою силу. Он просто смертный человек, но там, в верхнем мире, у него очень сильный защитник.
— Чего он хочет? Ведь не может он с горсткой урусутских земледельцев помешать моему бесчисленному войску?
— Для него уже ничего не осталось в этом мире. Ему нечего терять, он потерял уже все. Он выполняет свое предназначенье воина. Он хочет умереть. Он хочет твоей смерти, о джихангир! Остановить его невозможно, но его можно убить, как всякого другого человека. Ты сможешь его победить, о великий хан!
— Как могу я найти его в этих бескрайних лесах?! Ведь он, словно зверь, знает все тропы и убежища?! Для нас эта земля незнакомая, чужая.
— Тебе не нужно ничего делать, скоро он сам найдет тебя. Он придет к тебе, чтобы убить тебя.
— Чем это закончится? Ты видел что-нибудь еще в своем путешествии?
— Для тебя все будет благополучно, ты одержишь победу. Еще я видел его суть — это вихрь, круговорот…
— Что это может значить?
— Это может значить многое, боги не открыли мне точного значения. Это знак перемен, знак самой судьбы, непрерывного движения жизни. Вечный вопрос…
— Хорошо. Иди. Ты получишь награду.
Когда верховный шаман удалился, молча слушавший Субэдэй сказал:
— Сейчас, когда наше войско развернуто крылом, а не собрано в единый кулак, очень удобный момент, чтобы напасть на твою ставку. Ты должен быть вдвойне осторожен, даже небольшой отряд настоящих воинов может отважиться напасть на твой стан, чтобы лишить нас предводителя. Тем более, что местность здесь такова, что мы вынуждены расположить свой стан узкой линией, а не кругом, в центре которого находился бы твой шатер, как в степи. Здесь узкие поля пересечены языками леса, овраги, холмы, заросшие кустами. Лес начинается сразу у последних наших костров. Урусуты могут подобраться к нашему стану незамеченными.
— Да, нужно усилить охрану. Я пошлю новые десятки нукеров глубже в лес, чтобы они смогли предупредить о приближении врагов. Как я хочу встретиться с этим дерзким урусутом, который не удовольствовался тем, что остался жив, но собрал разбежавшихся по лесам урусутов и двинулся вслед за мной! Он ищет смерти — он найдет ее! Когда его приведут ко мне с петлей на шее, я велю с живого содрать с него
кожу, отрубить ему руки и ноги, затем сварить в котле и останки выбросить собакам, и все это на глазах у пленных урусутов, что идут с ним, а затем я велю отрезать им носы и уши, отрубить правые руки, но оставить языки, чтобы они могли рассказать всем, как я жалую строптивых и непокорных.Зимний день близится к завершению. Собравшись на лесной поляне в тесный круг, русские ратники внимают слову своего воеводы Евпатия Коловрата.
— Дружина моя, братья! Рязанцы, черниговцы, владимирцы! Русичи! Вот и настигли мы войско монгольское, разорившее землю нашу. Дикие звери хозяйствуют теперь в городах наших, терзают тела наших родичей убитых. Не осталось живых людей даже похоронить их…
По зову моему и по своей воле собрались вы здесь под моею рукою. Путями лесными, краткими нагнали мы вражье войско. Но зело велика степная рать, тьмочисленна. Не одолеть нам ее малым числом нашим. Но войско их разбрелось по земле владимирской в грабежах, оно разрозненно и растянуто сейчас, ибо некого страшиться им, нет войска, способного противустать поганым. Князь Юрий Всеволодович покинул Владимир, ушел к Ярославлю собирать рати. В семи верстах отсюда стоит их великий хан Батый. Сейчас самый удобный момент, чтобы напасть на них неожиданно и отсечь главу степному змею.
Братья! Беспрекословно исполняли вы приказы мои. Не одна сотня степняков полегла от наших рук. Завтра, братья, я поведу вас на смерть, но давать и отнимать жизнь может только Бог. И поэтому, если кто-то из вас не готов принять смерть, пусть уходит сейчас. Я не осужу вас, ибо не вправе. И да никто не осудит!
Те, кто останется, знайте: завтра будет бой, бой смертный. Я не отступлюсь, пока не достану Батыя либо сам не лягу костьми. Монгольское войско столь велико, что даже если удастся лишить жизни их хана, то уйти живыми нам самим нет никакой надежды. Поэтому тем, кто останется со мною, я кланяюсь земно, — Евпатий поклонился (великий боярин простым мужикам!), — и прошу простить… Теперь же, братие, помолимся, и пусть каждый сам выберет судьбу свою.
Вся рать единой волною поснимала шапки и опустилась на колени на снег. Губы сами шептали слова молитвы, известные с младенчества и произносимые всю жизнь каждодневно, но сейчас в эти знакомые слова были вложены иные суть и смысл. Каждый по-своему готовил себя к предстоящему, и к предстоящему готов был каждый. Со святыми молитвенными словами дух поднимался над плотью, и каждый готов был свершить невозможное. Кто был слабым — сильным стал, а кто сильным был — стал еще сильней. Таков уж русский человек, стоящий на границе между жизнью и смертью.
После к Евпатию подошли несколько человек, понурив головы, попросили прощения у него и у всей братии и, не оглядываясь, ушли в лес. Не осудим же и мы ушедших. Никто не может знать, как поступил бы сам в подобном случае. Каждый имеет святое право выбора, у каждого свой путь.
На просторах лесной Руси было неимоверное множество волков. Монголы привыкли, что каждую ночь вокруг их стана собирались стаи оголодавших волков, которых голод толкал на самые дерзкие и наглые вылазки. Волки нападали на табуны, стремясь отбить и угнать в поле отдельных лошадей. Бывали и нападения на людей. А иногда матерый волк-одиночка залетал стрелой прямо в монгольский стан и, бешено мчась между юрт, хватал первое, что подвернется съестного — кусок мяса, овцу, собаку, — и уносился прочь с добычей.
В эту ночь волки совсем распоясались и обнаглели. Невидимые во тьме, они подбирались вплотную к стану. Волки перекликались в темноте, собираясь в огромные, судя по количеству голосов, стаи. А может, это вовсе и не волки? Может, это оборотни, неуспокоившиеся души непогребенных урусутов, движимые ненавистью к своим убийцам, собираются в эту ночь, чтобы подобраться к спящим воинам и выпить их кровь? Ведь урусуты-оборотни погубили уже не одну сотню славных степных воинов в этих безбрежных лесах. Конные сотни уходили по лесным дорогам и тропинкам, ведущим неизвестно куда, надеясь найти лесные деревушки урусутов, и как уходили, так и пропадали без следа. Словно сам злой урусутский лес поглощал, как ненасытимое чудище, непрошеных степных гостей.