Ком 8

— Ваше высочество, я к вам со срочным докладом.

Вот тут я и подумал, что чем-то мы особо отличились (или особо нагрешили?), что Господь решил вывалить на нас всё и сразу.

ПОНЕРВНИЧАЛИ МЫ

Попов выглядел серьёзно, как судейский чин, так что я сразу вообразил худшее и вскочил. Петя с Иваном — тоже. Как же! Семьи-то наши рядом.

— Предупреждая панику, сразу скажу: все члены ваших семей живы и в добром здравии, — сурово заявил Попов, и нас слегка отпустило.

— Слушаю вас, господин полковник, — сказал Иван, указывая на стоящие вокруг стола табуреты: — Присядем, господа.

— Я, с вашего разрешения, стоя, — отказался Попов. — Неловко с бумагами, сидя-то. А у меня их, извольте видеть, целая папка. Вышестоящим начальством, осуществляющим общий контроль и надзор за охраной вверенной нам группы лиц, мне было поручено посвятить вас в детали произошедшего.

— Как будет угодно, — слегка кивнул Иван. — Смею предположить, атака была особо значительная?

— Я бы даже сказал: выдающаяся. Фактически, планировался масштабный теракт с привлечением нескольких независимых диверсионных групп. Нападающая сторона, как этого следовало ожидать, не имела знаков различия, документов и тому подобного, но есть свидетели, слышавшие их переговоры. Франки.

— И эти головы подняли! — воскликнул Петя. — Решили, что все слишком заняты, чтобы на них смотреть!

— Мы склоняемся к тому же мнению, — согласился Попов. — По факту, это работа их армейской разведки. К сожалению, пленных взять не удалось. А франкский посол, хоть и получил ноту, отбрехивается, упирая, что нападавшие были наёмниками неизвестной стороны, и Франция за них ответственности не несёт. Теперь позвольте подробности. Сигнальной системой было отфиксировано вторжение в охраняемую зону с воздуха. Предварительно территория усадеб была подвергнута массированной бомбардировке антимагическими взрывными устройствами.

Я вспомнил свой опыт попадания под такой «ковёр» и мне аж нехорошо стало, но Попов только усмехнулся:

— Не знаю, откровенно говоря, господа, на что они рассчитывали. Ещё со времени Первой Польской во всех особо охраняемых зонах стоят специальные уловители. Несколько снарядов, упавших и взорвавшихся за пределами усадеб, привели к единственному результату — местное население быстро сориентировалось в сложившейся обстановке и фактически организовало вспомогательный отряд.

— Наши могут! — невольно расплылся я. Не посрамила родная деревня!

А Попов продолжал, разложив на столе карту нашей части Карлука и показывая карандашом:

— Тут же следом за бомбардировкой с воздуха было заброшено сразу шесть групп численностью от пятнадцати до двадцати четырёх человек каждая. Они десантировались с нескольких сторон и фактически связали боем внешнее кольцо охраны. Следом высадилась вторая часть десанта, а затем и третья.

— Япону мать твою итить, — пробормотал я, — это уж целая войнушка получается!

— Именно так! — кивнул Попов. — Я поднял архивы спецслужб. Единственная сопоставимая акция за всю историю покушений — попытка англов в четырнадцатом году убить короля Египта. Замечу, в третьей волне была и спецтехника. Сверхмалые шагоходы.

— С наших «Клопиков»?

— Чуть покрупнее и вооружённые гранатомётами.

— Тоже с антимагией? — скрипнув зубами, спросил Иван.

— Так точно.

Бумаг на столе прибавлялось всё больше и больше. Кто куда бежал, кто что видел… Из всего этого должна была сложиться целостная картинка, если бы не подступающая к горлу ярость. Я представил испуганную Серафиму, прижимающую к себе детей, и…

— Коршун! — толчок Ивана в плечо слегка отрезвил, и я увидел, что столешница украсилась пятью выразительными бороздами от моих проступивших когтей. Попов посмотрел на эти отметины и вдруг улыбнулся:

— Надо сказать, диверсионная группа, ближе всего пробившаяся к внутреннему кольцу охраны, умерла очень удивлённой. Судя по воплям, они никак не ожидали встретить в усадьбе высшего белого медведя. Кричали что-то типа «он же в Индии!» — полковник покивал с большим уважением: — Ваша матушка была великолепна. И самое главное — ей было плевать на антимагию!

— Да ей, по-моему, вообще на всё плевать, — усмехнулся Иван. — Совершенно бесстрашная женщина.

— А пленных, говорите… — начал Пётр.

— У них у всех была встроена система автоподрыва. Из-за этого и часть местных казаков сильно пострадали. Они повязали нескольких диверсантов и оказались вблизи в момент ликвидации.

— То есть, франки не сами себя подрывали? — удивился я.

— Нет. Потому что взорвались и трупы тоже. Отсюда есть основания полагать, что они бы взорвались все, независимо от исхода операции. Также, господа, у меня есть письма для вас от ваших близких…

— Так чего ж ты молчишь, ирод! — не сдержался я и выдернул из рук полковника Серафимино письмо, развернул, строчки запрыгали у меня перед глазами.

А ничего, лапочка моя бодрилась и даже более того — держала тон довольно воинственный. Я перечитал послание на два раза, бережно сложил и в нагрудный карман спрятал — потом спокойно ещё раз перечту.

— Здесь ещё письма от баронессы фон Ярроу и от вашей, Илья Алексеевич, матушки, — выложил конвертики на стол невозмутимый Попов.

— Хагену передадим, — сказал Иван, — он пока с курсантами в охранении. А Алексею Аркадьевичу сейчас отправим, — и немедленно отослал ординарца.

Естественно, через пятнадцать минут деды явились за подробностями — как это, на деревню родную нападение, а они не в курсах!

К этому моменту мы уже погрязли в кипах докладных и пояснительных записок. Но одна — это же был шедевр! Её для поднятия настроения дедам зачли вслух и в конце концов даже дали переписать — уж очень образчик замечательный был. Приведу кусок из него здесь для понимания:

'Возвращаясь под утро с рыбалки, мы оба были, конечно, употребимши. Потому — как на рыбалке бысть и не выпить? Но шли ровно, и в глазах у нас не двоилось, за это поручусь точно.

Вышли из ложбинки у Прокопьевского амбара — глядь*! Вокруг Коршуновской усадьбы то молнии, то сполохи прям в небо хлещут!

И смотрим мы: у отворота к Золотуевым несколько злодеев в чёрном с нашими казачками сцепились. В другу сторону, где у Фон-Яровых садик разбит, тоже замес идёт, только каша снеговая во все стороны.

А впереди — завеса ледяная над усадьбой крутится, а в ту сторону по огороду машинерии топают, навроде пауков, а на кажной верхом злыдень сидит. И над теми пауками кумпол подсвечивается. Прут они, значицца, а настречу им будто сила упирается, и из ледяной завесы штыри в эти кумполы лупят.