Ком 8

Гриня выглядел достаточно убедительно и не вызывал желания задавать лишние вопросы.

— Двадцать пять таксо нонеча от ворот поворот получили, — сообщила нам на третий день после приёма Аграфена, водружая на стол к обеду огромное блюдо с пирожными и прочими сластями.

Груша продолжала трудиться у нас на кухне. У неё потихоньку развивался роман с кузнецом, и то, что он теперь постоянно находился рядом, ей очень даже нравилось. Это был лишний повод выйти к нему за ворота, вынести горячего чаю с бутербродами или котелок дымящегося супа с краюхой хлеба. Груня смотрела, как её милый ест, и млела, а при случае помогала отвечать на вопросы всяких приезжих. Вдвоём у них получалось ещё убедительнее.

— Лучшие гостиницы в городе полнёшеньки, — рассказывал Афоня, заехавший с Катериной к нам в очередной вечер поделиться новостями.

— Куда не кинься — народу толпы! — вторила ему Катюха. — Хорошо, у нас в театр билеты были загодя были выкуплены. Полный же аншлаг! В картинной галерее новая выставка господина Репина, так яблоку упасть негде — столичных господ табуны.

— Да везде оне! — возмущённо вставила Груша, внося очередную вкуснятину. — В зоопарке к бегемоту не пробиться! — Она вдруг застеснялась и прогудела ангарским пароходом: — Кушайте на здоровье…

* * *

Самое тоскливое лично для меня в этой душераздирающей ситуации было то, что слухи об особой благодати «Свадебного Коршуна» начали от приезжих распространяться и на местных, которые до того ни сном ни духом не подозревали о творящихся у них под боком чудесах.

Что произошло (и произошло очень быстро) догадаться нетрудно.

Ко мне началось паломничество!

Что характерно, простые люди на двор ломиться стеснялись. А вот вокру-у-уг…

Первая ласточка случилась незадолго до Рождества. Я заметил, что не только ёлка во дворе украшена, но и маленькие ёлочки, высаженные вдоль забора у дороги. Точнее — пятна яркие отметил, а вот дня через два обратил внимание, что украшения какие-то странные.

— Симушка, а кто у нас догадался одними ленточками ёлки украсить? — спросил я, когда мы с супругой в город по делам поехали. — По-немецки как-то. Марта, что ли?

Серафима слегка закатила глаза:

— Это же всё невесты эти несчастные.

Я так на неё развернулся (вместе с рулём) — чуть в кювет не уехали!

— Вот сейчас не понял?!

Супруга слегка пожала плечами:

— Да мы, в общем-то, тоже не очень поняли, откуда это взялось. Может, они у фон Ярроу на дверях дома рождественский венок увидели? Да и на калитке у них тоже ленты. Груша не признаётся, но я подозреваю, что она у ворот стояла и девкам брякнула, мол, хватит тут топтаться, привяжите по ленточке да и шуруйте, будет вам благословение.

— Ну, крандец, ядрёна колупайка…

— Что? — встревожилась Серафима.

— Помнишь, мы на Байкал ездили?

Серафиме, верно, сразу пришло на ум, как мы в машине целовались, потому как улыбнулась она, слегка губку прикусив:

— И что же?

— А то. Вспомни-ка, мимо дацана* бурятского проезжали. Деревья там…

*Дацан — буддийская молельня у российских бурят, может быть в виде специально обустроенного места с юртой.

— Ах! Помню деревья, все в тряпочках!

Я не очень чётко понимаю, зачем буряты на эти деревца яркие тесёмки вяжут — желания загадывают или за исполнение благодарят, но то, что в скорости у нас все ёлки сверху донизу сплошь будут в бантиках, был уверен на сто процентов.

— Девицу, которая решительно хочет замуж, не остановить, — осознала супруга. — А потом эти ленточки начнут стареть, и станут деревья все в ветоши. Ужас!

— Не считая того, что они нам все ветки измочалят, — мрачно согласился я.

— И что делать?

— Думать буду.

И придумал.

* * *

Тем же вечером мы с батей притащили из сарая и установили сбоку от ворот две опоры с перекладиной — конструкцию невысокую, примерно по пояс. Как тепло будет, основание ей надо будет сгородить, что ли, а пока я её просто приморозил к земле двумя большими глыбами, лишь бы подойти можно было.

Несущие охрану у ворот Гриша с Аграфеной наблюдали за процессом.

— И чё это будет, в толк не возьму? — кузнец смотрел на палки, чуть склонив голову.

— А это чтоб нам ёлки не портили, — пояснил батя. — Пущай сюда вяжут.

— Скоро навяжут целый пук. Это ж девки глупые! — авторитетно заявила Груша.

— Убирать буду время от времени, — сказал я. — А какие ещё варианты?

— Умаешься ить развязывать… — усомнился в решении кузнец.

— Вот ещё, развязывать! — хмыкнул я. — Малым Ильиным огнём спалю, да и всё.

— А что, дело! — согласились все.

Батя подкрутил ус, прикинул:

— Только с ёлок подчистую убрать надо, иначе всё одно будут на деревья лезти.

Я потёр затылок. Вот же морока!

И тут из-за угла нашего забора выскочили развесёлые Сэнго с Хотару и сразу закричали:

— Смотри-ка, Груша! Груша, а что сладенького будет на ужин?

— Будут очень вкусные пирожные, — пообещал за Аграфену я, — но только если вы снимете с ёлочек все эти бантики.

— Хо-хо! Это мы живо поснимаем! Нам пара пустяков! — завопили сестрички.

— Ёлочки только не помять!

— Обижаешь, дядя герцог Илья Алексеевич! Мы ловкие! Мы быстрые! Не заметишь, как все эти ленточки будут у тебя.

— Пойдёмте, выдерги, — усмехнулся батя, — ведро вам выдам, в которое кидать.

— А зачем в ведро? — сразу остановились обе.

— Как «зачем»? Чтобы сжечь.

— Сжечь такие хорошие ленточки? — вытаращила глазёнки Сэнго.

— А можно, мы их себе заберём? — закивала головой Хотару.

— Забирайте! — махнул рукой я. — Отныне все привязанные тут ленточки — ваши! Только чтоб вас никто не видел.

— Ёкатта!* Нас никто-никто не увидит, дядя герцог Илья Алексеевич! Мы будем скрытными, как настоящие тенко**! — и не откладывая в долгий ящик нырнули в невидимость и принялись очищать ёлки от внезапного богатства.

*Как здорово! (яп.)

**Божественная лиса, достигшая возраста восьмисот лет.

Что ж, хотя бы одна проблема с плеч свалилась.

* * *

Поразительно, но такой популярности наш двор не видывал даже когда обнаружилось, что среди наследников от корня прапрапрабабки Айгын полно белых медведей. Зато сейчас мы получили полной мерою! Вот, пожалте, вчера.

Выхожу утром за ворота — чисто поглазеть, как дела, а там у палок (уже с тремя новыми ленточками!) старушка трётся. Я аж обалдел!