Команда Альфа

Когда мы решили, что теперь уже действительно усвоили всю программу курсов и заделались патентованными убийцами, наш майор преподнес нам очередной сюрприз.

— Знаете ли вы, что мы подразумеваем под выражением «вторичное убийство»? — Он с чувством превосходства взглянул на наши вдруг поглупевшие физиономии. — А ведь, признайтесь, вы считали себя уже заправскими вояками, не правда ли?

Что за чертовщина! Еще один психолог на нашу голову! Да они тут читают наши мысли, как открытую книгу!

Майор же был доволен своей проницательностью.

— Так или не так? Отвечайте!

Нам оставалось только признать, что он попал и точку.

— Каждый новичок так считает, дойдя до данного этапа обучения. А ведь вам предстоит перенять у нас еще немало опыта, чтобы стать истинными вольными стрелками! Теперь вы добрались, пожалуй, до середины пути. И только до середины. Так что успокаиваться вам пока рано! Скромность! Побольше скромности!

Он говорил так самонадеянно, что у меня возникла мысль: неплохо бы ему самому кое-что почерпнуть из собственных слов. Само собой разумеется, что дальше моей головы эта мысль не пошла. От высказывания подобных вещей меня, с одной стороны, удерживала военная дисциплина, с другой стороны — корыстные соображения. Ведь, в конце-то концов, только от него зависела

оценка по этому курсу.

Под «вторичным убийством» наш уважаемый майор подразумевал следующее: человеку, убитому кинжалом, ядом, руками или иными способами, нужно придать такой вид и позу, как будто он покончил с собой.

Выстрелить в голову, затем вложить в руки жертвы пистолет!

Повесить убитого на веревке, найденной в квартире!

Уложить, когда стемнеет, на железнодорожные рельсы!

Вряд ли вас удивит, если я скажу, что после этого отвращение, которое я питал к Радомовскому и Ковачу, распространилось и на некоторые другие лица…

Теоретические экзамены для меня не были проблемой, я сдавал их на «отлично». Но к практике я относился с известной нервозностью. Не знаю почему — то ли у меня были неважные предчувствия, то ли претил сам предмет, — но я ждал своей участи в скверном настроении. Обычно это неприятное ощущение исчезало перед самым экзаменом, но на этот раз с наступлением злополучного дня оно, наоборот, еще усилилось.

Мы ожидали в помещении клуба. Сдавшие экзамен возвратиться к нам уже не имели права. Я взял жевательную резинку. Странно: меня и годы не могли приучить к ней, а теперь я засунул ее в рот. Мне было необходимо хоть чем-нибудь заняться.

Наконец меня вызвал ординарец. Какое тут облегчение! Страх сдавил мне горло.

«Ты что?.. Струхнул? Болен?»

Но я не успел ответить самому себе, как ординарец остановился перед дверями и постучал.

— Входи, — сказал он мне, посторонившись.

Я приготовился к тому, что за этими дверями кто-нибудь непременно набросится на меня. Но вместо этого я был встречен довольно симпатичным молодым человеком почти моих лет, может, немного старше, с хорошим открытым лицом.

— А, знаю, вы лучший слушатель курсов. Рад познакомиться с вами. — И он протянул мне руку.

«Какой приятный человек. И как хорошо он меня встречает», — только успела мелькнуть в моей голове мысль, как внезапная боль пронзила мне глаза. Я тут же почувствовал, что веки у меня отяжелели. Симпатичный молодой человек исчез. Я ничего больше не видел. Ослеп. Остальное не помню.

Очнулся я в госпитале. Нос у меня нестерпимо горел, как будто в него натолкали горячих углей. Вместе с сознанием ко мне вернулась и память.

«Боже милостивый! Я ослеп!.. Нет, вижу! Вижу! Я лежу на койке, укрытый теплым одеялом в белом пододеяльнике. Вон дверь, рядом умывальник и… зеркало».

«Встань, загляни в него!» — уговаривал я самого себя.

Я нерешительно потрогал нос, силясь понять, отчего такая резь? Но мои пальцы нащупали мягкую толстую повязку. В этот же миг в голове у меня совсем прояснилось: я вспомнил все, что со мной произошло.

— Вот свинья! — проворчал я. — Любезно протянул мне руку и тут же сбил меня. Расквасил мне нос. Ну, погоди же, голубчик, мы с тобой еще встретимся!

Я с трудом поднялся. Возле кровати обнаружил даже шлепанцы, следы чьих-то заботливых рук. У меня довольно сильно закружилась голова, когда я, отпустив спинку кровати, попытался удержаться на ногах.

Зеркало явило мне гораздо более ужасающее зрелище, чем я мог предполагать. На носу у меня белела огромная повязка, концы которой, закрывая скулы, завязывались сзади. Глаза у меня ввалились, под ними зияла чернота. Приятного цвета смуглая кожа на лице и та стала землисто-серой, как у моего деда. В общем, ужаснее вид трудно было себе представить!

Две недели провалялся я на больничной койке. Потом меня выпустили. Уже здоровым. Но сошник пришлось удалить. Теперь я могу сгибать нос вправо и влево. Он стал таким же эластичным, как у боксеров.

И вот меня снова ждал практический экзамен. Вернее, я ждал его! Очень уж хотелось еще раз встретиться с глазу на глаз с тем молодчиком!

Но каково было мое разочарование, когда меня встретил… японец… японец средних лет… нет, не Симидзу — совсем незнакомый человек.

Он даже не обернулся при моем появлении. Продолжал смотреть в окно. Он явно был не в духе.

«Может, и с ним выкинули что-нибудь такое?» — подумал я, но все же решил быть на этот раз начеку.

— Садитесь! — проворчал он желчно, хотя я ничего плохого не сделал.

Я послушно опустился на стул, вернее, опустился бы, если бы он с быстротой молнии не вышиб его из-под меня. Как только я очутился на спине, он тотчас же вскочил на меня.

Я обозлился. Схватил его за ступню и стал выкручивать ее. Он рухнул.

Борьба длилась несколько минут. Наконец ему удалось подмять меня.

— Ну вот, вы и сдали экзамен! — И он разжал свои стальные объятия. — Вы получите высшую оценку. Вы заслужили ее!

Я козырнул и вышел. В руке у меня был экзаменационный лист с отличными оценками.

«Итак, значит, и этот курс закончен, — подумал я с горечью. — Еще один шаг вверх!»

Я не мог радоваться! В голове вертелось одно: дома меня учили разводить кур, уток, вскармливать свиней, сеять рожь, пшеницу, как говорят наши крестьяне, «сеять жизнь». А здесь, вдали от тех мест, предметом изучения для меня является смерть. И этот предмет я сдаю на «отлично». Вот чего требуют от меня!

В этот день мне стало ясно, что мы пошли по ложному пути. И я и мой отец. Да, мы оба: он, еще не осознавший этого, и я, уже начинающий кое-что понимать…