Командир Иванов

— Теплая квартира — это, конечно, неприятно, — медленно сказал Иванов.

Вася с удовольствием загоготал. Лева опустил голову.

— Ничего, ничего! — зычно сказал Иванов. — Будешь полезен. И голову выше, Лева!

Лева с благодарностью посмотрел на пиратскую бороду начальника десанта.

Ладный и молчаливый Толя Голуб понравился Иванову.

— Чем занимался в колхозе? — спросил Иванов.

— Робыл, — серьезно ответил Голуб. — Шо треба, то и робыл.

Одет был Голуб прочно, по-хозяйски: новые сапоги, крепкие штаны на вате, брезентовая куртка с капюшоном.

Иванов похмыкал от удовольствия.

— Назначаю комендантом, — сказал он. — На складе получишь продовольствие, оружие, инструмент. Понял?

— А як же? — солидно ответил Голуб. — Усе понял. Прошу помоганца.

— Какого еще помоганца?

— Помощника.

— Зачем?

— А як же! Я буду считать, а помощник будет пересчитывать. Чтобы не обманули.

У Иванова шевельнулись усы.

— Тебя обманешь!.. Ну, ладно, — сказал он. — Лева, назначаю тебя помощником коменданта… Понял?

— А як же! — от волнения по-голубовски ответил Лева.

Пятым стоял маленький и крепкий, как гриб, паренек — Коля Малина по прозвищу Дед. Дедом его прозвали потому, что он был самый молодой в десанте, и еще — за недавно появившуюся бородку.

Иванов, заложив руки в карманы куртки, задумчиво оглядел строй.

— Кому приходилось бывать в тайге? — спросил он.

Ребята переглянулись.

— Ясно! — сказал Иванов. — Кто держал в руках бензопилу «Дружба»?

Десант виновато молчал.

— Ясно! — сказал Иванов. — И ты тоже — нет? — Он внимательно посмотрел на огрубелые руки Деда.

Дед пожал плечами:

— А что я, лучше других?

Ребята стояли понурив головы. Только Игорь Любавин задумчиво смотрел на красные горы.

Весь его вид говорил о том, что бензопилы, топоры — все это пустяки, по сравнению с тем, чем владеет он, Игорь.

Топограф Иванов прошелся вдоль строя. И бодро сказал:

— Очень хорошо! Поедем в тайгу.

Событие третье. Поехали, да вернулись

Погрузились еще до рассвета. Было темно, мерцали звезды. Иванов забрался в кузов вездехода и посветил фонарем. Кузов был забит ящиками, тюками, мешками, коробками. От бочек с горючим удушливо пахло бензином.

Ребята кое-как пристроились на лавках вдоль бортов.

Иванов посветил наружу. И в луче фонаря возник шофер — маленький, черноголовый Ахмет. Он только недавно демобилизовался из армии и был еще в солдатском бушлате и пилотке.

— Ну что? — спросил Иванов.

Ахмет бросил ладонь к пилотке:

— Прошу в кабину, командир! Я печку включил — Ташкент.

— Поеду в кузове, — сказал Иванов.

На ухабах тяжело шевелились ящики, что-то звякало под ногами — то ли топоры, то ли пилы. Черными пятнами мелькали спящие дома. Потом дома поредели, отбежали назад, железнодорожный переезд качнул вездеход, как лодку. Здесь рельсы железной дороги кончились, и дальше на тысячи километров, до самого Тихого океана была тайга. Сопки, хребты и тайга.

— Это даже странновато, Едем мы всегда куда-то, —

сонно пробормотал Вася.

Они с Дедом захватили самые уютные места у кабины и, накрывшись полушубками, сладко дремали под тихие вопли транзистора.

А Лева вдруг подумал, что ведь они идут на великое дело, как раньше знаменитые первопроходцы, открыватели новых земель. Он еще на первом курсе университета решил посвятить свою жизнь изучению истории Сибири и мечтал написать об этом книгу. Он так ясно мог представить утренний туман, мрачные леса по берегам реки, как будто сам три с половиной века назад вместе с казацким десятником Васькой Бугром отправился на большой лодке — струге — искать легендарную реку Елюенэ, которую для простоты казаки называли Леной.

Мог ли думать Лева, что великая доля первопроходца выпадет и ему? Нет, об этом он не смел и мечтать. Но когда началось строительство Байкало-Амурской магистрали, он взял в университете отпуск, и вот вездеход везет его в тайгу. Чудо, о котором он и думать не смел, свершилось! Он поправил в темноте очки и озабоченно спросил Иванова, достаточно ли они взяли оружия.

— Дорогу едем делать, дорогу, — сонно пробурчал Иванов. — Зачем нам много оружия?

«Скучный у нас командир. Не понимает, какое нам выпало счастье», — подумал Лева. И вспомнил маленького старичка, с которым познакомился в Усть-Куте. Старичок был сапожником, а потом стал сторожем. А потом уж и сторожем не мог быть — такой сделался старый. Он всю жизнь собирал документы по истории Сибири. Был у него заветный сундук. Сундук был наполнен книгами, старинными рукописями и древними картами Сибири.

Старик сразу полюбил Леву, когда узнал, что тот тоже интересуется Сибирью и даже идет с десантом по тем местам, где прошли казаки Васьки Бугра. Старичок очень сокрушался, что сам не может отправиться с десантом.

«Вот старичок сразу понял, на какое великое дело мы идем», — подумал Лева и, чтобы хоть немного расшевелить Иванова, рассказал ему о старом краеведе.

Иванов пропустил мимо ушей все касающееся сундука и почему-то заинтересовался тем обстоятельством, что старик был когда-то сапожником.

— Он что, умеет шить сапоги?

— Наверное, раз сапожник, — с досадой сказал Лева.

— Стучи в кабину! — приказал Иванов.

Лева замолотил кулаком. Машина остановилась. Ахмет подбежал к заднему борту.

— Назад, в Усть-Кут! — приказал Иванов.

Событие четвертое. Сапоги

Пока ехали назад, над хребтом набухла лимонная полоса рассвета. Заря ударила прямо с хребта, алым костром полыхнула в стеклах домика, где жил бывший сапожник. Иванов постучал в окно.

На крыльцо вышел старик — в валенках, в накинутом на плечи длинном пальто.

— Я Иванов, — сказал Иванов. — По делу.

В глазах старичка загорелось веселье.

— И дело такой важности, что не могло потерпеть до утра? — ехидно спросил он.

— Уже утро, — сказал Иванов.

Старичок посмотрел с крыльца. Заря била ему в лицо.

— Тогда прошу. — И распахнул дверь.

В доме было тесно, сумрачно, жарко натоплено. Иванов стал посредине — головой в потолочные балки.