Командир

— Пошли! Всем внимание, бандиты могли выставить охранение!

Но, к моему удивлению, никакого охранения не было. Прокравшись вдоль плетня, мы стали перелезать через него и попали во двор чьей-то хаты.

— Ковалев, у тебя кто хорошо стреляет?

— Не знаю, товарищ капитан, я своих бойцов мало знаю, но красноармеец Слепцов говорил, что он Ворошиловский стрелок.

— Хорошо, пусть твой стрелок залезет на сеновал и через дверцу нас прикроет. — Благо сеновал был высокий, и дверца выходила на улицу.

Не дожидаясь, пока снайпер займет свою позицию, мы двинулись дальше. Сам понимаю, что мой штурм дилетантство, но никто этому меня и не учил, так что как выйдет, так выйдет.

Выглянув из-за угла следующего дома, я увидел полицаев. Плохо было то, что они оказались рассредоточены, и скоротечного боя не получилось бы.

Внимательно осмотревшись, я спрятался обратно, дав доступ к углу Ковалеву, и пока он рассматривал позиции полицаев, усиленно думал.

«Так, атакой тут не решить, тем более, судя по всему, полицаев не меньше, чем нас. Выход только один — занять позиции для стрельбы и начать бой на уничтожение с непредсказуемым результатом, но есть одно НО. Остальные три отделения не извещены о моем решении, и послать гонца не представляется возможным. Вывод? Только один, атаковать!»

— Приготовиться! — скомандовал я и, вынув из ремня немецкую гранату-колотушку, отвинтил колпачок.

— Значит так, выбегаем, кидаем гранаты, пережидаем разрывы и атакуем. Как работать прикладами в рукопашной, еще не забыли? Советую вспомнить.

Если с оружием у нас были некоторые проблемы, то вот с гранатами нет, на каждого вооруженного бойца было по две колотушки, благо один из захваченных грузовиков вез именно их.

— Ну бойцы… — Я медленно обвел их глазами и скомандовал: — Начали!

Выскочили мы из-за угла целой толпой, и если бы полицаи ждали нас, то дело кончилось бы плохо, однако на тыл они не обращали внимания, азартно паля по дому, где скрылся Волков со своими бойцами, что упростило нам работу.

Упав на землю, я переждал разрывы и, вскочив, махнул рукой вперед, вопя:

— В атаку! За Сталина! За Родину! Вперед!

Бойцы повскакали с ревом, в котором с трудом можно узнать русское УРА — от него даже меня бросило в дрожь, — и побежали вперед, стреляя на ходу по противнику. По всей деревне резко началась усиленная стрельба, перемешанная с разрывами гранат.

Бойцы добивали последних полицаев, не обращая внимания на то, что некоторые из них поднимали руки вверх, сдаваясь.

Вдруг из-за большого дома, в котором ранее явно был сельсовет, выскочила группа из двух десятков полицаев и рванула в нашу сторону, лишь некоторые из них отстреливались. Остальные только бежали, многие бросили оружие, чтобы было легче бежать.

— Занять позиции! — орал уже Ковалев, но бойцов осталось мало. Шестеро красноармейцев лежали там, где их застали пули врага, и только одного из них перевязывали, остальным не повезло.

Подхватив карабин одного из погибших бойцов, я лег у колодезного сруба и, прицелившись, нажал на спуск. Мордатый мужик в ермолке споткнулся и покатился по земле, рядом звонко били карабины бойцов. Вдруг из-за того же здания сельсовета выскочила целая толпа красноармейцев, на первый взгляд — не меньше тридцати, и, остановившись, стала целиться, повинуясь командам невысокого командира.

— Укрыться! — тут же крикнул я, откатившись за сруб колодца, так как мы тоже были на этой линии стрельбы.

Раздался залп, и несколько пуль глухо впились в верхний венец. Дождавшись второго залпа, я осторожно выглянул, стоящих на ногах полицаев не увидел, поэтому, осторожно встав, помахал приближающимся красноармейцам. Глядя, как подходившие к раненым и убитым полицаям бойцы ведут себя, подумал: «Опытные, однако. Сразу видно, не первый раз в такой ситуации!»

Когда было собрано все оружие, я приказал продолжающим лежать на позициях бойцам подниматься и спокойно пошел к приближающемуся ко мне командиру в звании старшего лейтенанта.

— Старший лейтенант Карапузов, командир батальона сто седьмого полка! — представился он, глядя на меня снизу вверх.

Так же бросив руку к фуражке, представился и я:

— Командир танкового батальона, капитан Михайлов.

Мы довольно быстро разговорились.

Оказывается, полк с остатками штаба дивизии выходил из окружения, когда дозор наткнулся на наш лагерь, из которого мы вышли всего пять минут назад. Переговорив со старшиной Егоровым, — я оставил его в лагере старшим — они быстро собрали боевую группу и отправили ее нам на помощь, к тому же продолжавший сидеть на дереве Рамиль уже подсчитал примерное количество полицаев.

— Как только ваш капитан слез с дерева и показал свое удостоверение нашим особистам, те перед ним буквально на цыпочках стали ходить, — продолжил рассказывать Карапузов, наблюдая, как его бойцы зачищают деревню.

Ко мне быстрым шагом шел Волков. Подойдя, доложился, что он со своими бойцами взял в плен старшего полицая.

— Хорошо, молодцы, сейчас пойдем и допросим, он хоть целый?

— Вроде того, товарищ капитан, — замялся сержант.

— Та-ак, его еще допросить можно?

Волков виновато опустил голову. Рассказ Волкова мог бы вызвать у меня улыбку, но мне было не до смеха. Поглядев, как из леса цепью выходят бойцы, мы пошли к дому, где находился пленный.

Главарю полицаев сломали челюсть. Нет, не так. Когда его пытались скрутить, он смог вырваться, но один из бойцов успел поставить подножку, и этот кабан с высоты своего огромного роста треснулся челюстью о порог двери.

Оставив Карапузова разбираться с зачисткой деревни, я прошел к дому с многочисленными следами пуль в стенах. Войдя, я пригнулся, входя в низкую дверь и очутился в большой комнате. Пройдя мимо беленой известью печки, сел на лавку напротив главаря.

— Ну и кто же ты такой? — спросил я вслух, ни к кому особенно-то не обращаясь. Взяв со стола книжечку и полистав, стал читать вслух: — Старший полицай Федор Бондарчук, хм, смешно. Что ж ты, гнида, такую фамилию позоришь?

Посмотрев внимательно на опутанного веревками полицая, кивнул на челюсть, по которой стекала розовая ниточка слюны.

— Как, болезный, не болит?

Поймав свирепый взгляд, я обратился к стоящему рядом Волкову.

— Ты смотри, сержант, не уважает он нас, брезгует говорить с советскими командирами. — Посмотрев на полицая немигающим взглядом, представляя, что передо мной просто кусок мяса, предельно жестким голосом рявкнул: — Ты никто и звать тебя никак! У тебя есть выбор: умереть легкой смертью, рассказав все, что мы спросим, или долгой и тяжелой, если будешь молчать. И не вращай глазами, знаю, что со сломанной челюстью можно говорить. Да, больно, но можно.