Коммуния

– Это почему ж такое утеснение? Вам мало земли-то, что ли? Зачем же сюда, на чужую-то?

– Ни чужого, ни своего теперича нет, все общее, - наотмашь возразили ему братаны.

– Ежели собственность уничтожена, зачем же вы себе такие огромадные избы рубите?

– Ах ты, кутья кислая! В рассуждение вступать?.. А вот погоди, увидишь, что к чему!

И живой рукой созвали сход.

– Товарищи! Потому что мы коммунисты, и вы все коммунисты-террористы, предлагаю: истребовать сюда попа и обложить его контрибуцией.

Пришел отец Павел, ни жив ни мертв.

– Три тыщи контрибуции, а ежели перечить - немедля к стенке - рраз! пригрозил старшой Туляев и опять артикул винтовкой выкинул.

Поп задрожал-затрясся, побелел. Жаль денег, вот как жаль, по алтыну собирал, по гривне, - однако жизни жальче. Сказал им:

– Ну, что ж, миряне... Конечно, вы можете расстрелять меня без суда, без следствия... Берите, грабьте...

И вынес сполна три тыщи.

– Добро, - сказали братаны.
– Это все в Коммунию пойдет.

Поехали с поповскими деньгами в город, накупили себе того, сего. А избы ихние как в сказке растут: старшой братан железом крышу кроет.

Дивятся крещеные, шепчутся.

Таким же манером всех богатеев обложили: кого на пятьсот рублей, кого на тысячу. А тут и до середних добрались.

– Это все в Коммунию, - говорят братаны.

И у каждого по две пары лошадей образовалось, сани расписные, пролетки, бубенцы.

Крещеным завидно стало, ропот по селу пошел.

– Это чего ж они все себе да все себе... А нам-то?.. Вот так Коммуния!

– Дак что же делать-то?

– Надо бедный комитет избрать.

– Дак ведь избрали... все комитетчики - братаны.

– Надо новый.

Пошли скопищем к братанам.

– Так и так, братаны. Желаем новый бедный комитет избрать... А вас, стало быть, долой.

Покрутили братаны усы, почесали бороды, а старшой как гаркнет по-военному:

– Ага! Против бедного комитета восставать, против революции? Кто зачинщик? Вавило, ты? К стенке!

Вскинули винтовки - рраз! Упал Вавило.

Остальные разбежались, кто в подполье, кто в овин, потому у братанов ружья, а у прочих кулаки одни.

Наутро сход. Братаны объявили:

– Борьба с контрреволюцией будет беспощадна. В случае доноса доносчика отправим за Вавилой. Твердая власть - она очень даже строгая. А теперича, товарищи, на общественные работы - марш!

И погнали все село свои новые усадьбы доделывать: тыном обносить, узорчатые ворота ставить.

Крещеные пыхтят на братановых работах, кто тын городит, кто крышу кроет, готовы братанам горло перегрызть, а не смеют: пуля в лоб.

А братаны сполитично:

– Вот, товарищи, кончим дело - спасибо вам большое скажем.

– Очень хорошо... Согласны...
– сказали мужики и сглотнули слезы. У Андрона от кровной злости топор упал.

– Все Коммунии да Коммунии, а когда же нам-то?
– спросил Андрон.
– Мы ведь самая беднота и есть...

Вечером у Андрона братаны в Коммунию последнюю удойную корову отобрали - ведерницу.

Взвыл Андрон.

Да и все село взвыло, даже собаки хвосты поджали, вот какой трепет на всю Коммунию братаны навели. Все на учет забрали: хлеб, крупу, телят, до самых до жмыхов добрались. Мужики с голодухи пухнуть стали, а Туляевы жиреть: двух младших братьев оженили, свадьба с пивом, спиртом, пирогами, широкой гульбой была.

И если бы не Мишка Сбитень - пропадом пропала б вся Коммуния.

Был когда-то парень разудалый в селе Коневе, Мишка. Насолил он всем вот до этих мест, озорник был, хуже последнего бродяги. Вздрючили его крестьяне и по приговору выгнали из селенья вон.

Десять лет пропадал Мишка Сбитень. А тут как раз ко времю и утрафил. К самому Новому году взял да в Коммунию и прикатил.

Чернявый такой, быдто цыган, в ухе серьга, через всю грудь цепочка, часы со звоном, папаха, полушубок. А глаза - страшенные, навыкате, а усищи - во! А сам - чисто медведь, идет - землю давит, от кулаков смертью пахнет: грохнет - крышка!

– Вы что как мертвые ходите, словно дохлые мухи? А? Радоваться должны, ликовать: из рабов гражданами стали.

– Эх, Мишка, Мишка...
– вздохнули мужики.
– У кого радость, а у нас Коммуния.

– Ха-ха-ха!
– захохотал Мишка Сбитень, - отлично сказано... Чего же вздыхать-то?

– Да вот у нас в бедном комитете братаны Туляевы сидят. У них винтовки, а у нас - ничим-чего.

– Ха-ха-ха!
– опять захохотал Мишка.

А крестьяне ему все и обсказали до тонкости.

Долго Мишка хохотал, даже за живот хватался, а потом зубами скрипнул, да с сердцем так:

– Ведите-ка меня на сход.

Вот собралось собранье. Братаны стали речь держать, а сами на Мишку все косятся.

– Ты, товарищ, кто таков? Ты коммунист?

А Мишка в ответ:

– Ха-ха-ха!.. Не признаете? А я вас знаю. Я - волгарь. На Волге-матке десять лет работал, кули таскал, до самого Каспия доходил, вольным духом набирался, на Стенькином кургане чай пил. Мне черт не брат!.. Вот кто я таков... Ну, валяйте дальше.

Братаны так его и не узнали. Старшой шепнул середнему:

– Не иначе - большевик... Может, комиссар какой, с проверкой... Надобно по всей программе.

Да и начал жарить:

– Контрреволюция, контрибуция, буржуи... Да здравствует вся власть Советов!..

– Стой, товарищ!
– оборвал его Мишка Сбитень.
– Я слышал, вы больше двадцати тысяч контрибуции собрали. Где деньги?

– Деньги? А у тебя, товарищ, мандат есть?

– Есть, - как в бочку гукнул Мишка. Бросил цигарку, встал, размахнулся, да как даст старшому по зубам.
– Вот мой мандат!

Все мужики в страхе повскакали, наутек бросились, к дверям.

– Стойте, дурни! Куда вы?!
– гаркнул Мишка да к братанам:

– Мазурики вы, а не коммунисты. Буржуи вы, хамы! Ежели с кого контрибуцию брать, так это с вас... Ах, винтовки?.. Я те такую винтовку завинчу... Я те покажу стенку. Ребята, вяжи их, подлецов!!

Мужики валом навалились на братанов:

– Попили нашей кровушки, аспиды!.. Рраз!

– Стой, не смей, - крикнул Мишка.
– Ну их к чертям!.. Погодь маленько, дай слово сказать.