Комната слёз

СТЕФАН : Через час ваше одиночество станет полным. Вы будете публичной фигурой. И отныне вы будете принадлежать Истории Церкви, и значит, Большой Истории. Себе вы больше принадлежать не будете.

ГВИДО : И так до скончания века.

МИШЕЛЬ : Который может наступить довольно скоро, судя по судьбам тех, кто тут …(пауза) проливал слезы до меня.

ГВИДО: Как вспомню, – так слезы наворачиваются.

МИШЕЛЬ : Вы явно настаиваете. Ну и плачьте, если вам хочется. Я не запрещаю. Но перестаньте требовать от меня того, что мне совершенно не по душе.

Гвидо и Стефан обеспокоенно переглядываются .

СТЕФАН : Ваше Святейшество тоже не обязаны плакать. (Пауза). Вы позволите мне задать вам вопрос, – на совсем другую тему, не беспокойтесь.

МИШЕЛЬ : Я не беспокоюсь. Извольте.

СТЕФАН : Так вот, есть один вопрос, который меня как бы сказать, донимает.

МИШЕЛЬ : Вас донимает?

СТЕФАН : Да, то есть он меня …

МИШЕЛЬ : И что же за вопрос вас донимает?

СТЕФАН : Ну, значит … Вот он : когда старший кардинал, который председательствовал на конклаве, спросил вас, каким именем вы желаете называться, вы выбрали Мишель, « Михаил ». Почему такой выбор?

ГВИДО : Я также задавался этим вопросом.

МИШЕЛЬ : Вас он тоже донимает?

ГВИДО : Некоторым образом.

МИШЕЛЬ : Я отнюдь не собирался донимать вас обоих сразу. Ответ очень прост: связь с традицией.

СТЕФАН : Ах! Традиция – это очень хорошо. Но в данном случае, я не совсем уверен, что …

МИШЕЛЬ : Я вписываюсь в вереницу, идущую от Иоанна II, жившего в VI веке. Я меняю имя. Беру – как там говорят в детективах? Ах да, псевдоним.

ГВИДО: Конечно, Ваше Святейшество. Менять имя с некоторых пор действительно « модный тренд ». Однако почему же « Михаил »? Почему он, ведь святых на выбор так много?

СТЕФАН : Михаил далеко не ангел.

МИШЕЛЬ : Именно это мне в нем и нравится. Михаил – крылатый рыцарь, низвергающий дьявола. Михаил держит весы Страшного суда. Михаил ведет за собой спасенные души. И к тому же он архангел. Согласитесь, фигура. Я намерен использовать все его атрибуты, чтобы вернуть бедных, нуждающихся, заблудших – в сердце Церкви. Во всех планах. Моральном.

ГВИДО : Прекрасно понимаю. Именно в этом миссия Церкви.

МИШЕЛЬ : Духовном.

ГВИДО : Разумеется. Это также входит в область миссии Церкви.

МИШЕЛЬ : Финансовом.

ГВИДО : Как вы это понимаете?

МИШЕЛЬ : Тут вы не согласны? Вы не думаете, что это входит в задачи Церкви?

СТЕФАН : Разумеется, да. Если хватает средств.

ГВИДО : Действительно, благое пожелание. Я поддержу вас, насколько возможно. Но знайте: финансовое состояние Церкви далеко не завидно.

СТЕФАН : Есть и другие сложнейшие задачи, которые Вашему Святейшеству придется решать. Непонятно даже, с какой стороны подступиться. Ваши предшественники буквально сгорели на работе.

МИШЕЛЬ : И я того же мнения. Кто знает, что бы они свершили, если бы остались в живых.

ГВИДО : Один Бог знает.

МИШЕЛЬ : Я соглашусь с вами в том, что Бог в курсе, поскольку Он все видит. Но говорить, что знает Он один …

СТЕФАН : Ну, допустим. Поговорим теперь о вещах серьезных : положение христиан Востока абсолютно ужасающе. Они подвергаются преследованиям, их церкви жгут, их притесняют салафистские режимы. Ваша миссия – заняться ими, не забывать наших страждущих единоверцев.

МИШЕЛЬ : Я действительно собираюсь сделать это одним из главных поприщ.

СТЕФАН : Как это одним из главных поприщ? В час, когда ислам наступает, ваш долг – защищать наши ценности, нашу веру и развивать соответствующие дипломатические отношения для достижения наших целей. Никаких других приоритетов быть не может.

МИШЕЛЬ : Я понимаю, что эта тема должна быть близка сердцу желудочка. Но, видите ли, я вижу наряду с этой важной задачей и другие насущные цели, которые кажутся мне жизненно важными для существования церкви.

СТЕФАН : Я не вижу, что может быть большим приоритетом, чем защита единоверцев.

МИШЕЛЬ : Не следует пренебрегать внутренней политикой.

ГВИДО : Внутренней политикой? Государства площадью в 44 гектара? Насчитывающего менее 9000 жителей?

МИШЕЛЬ : И с нулевой рождаемостью, насколько мне известно.

ГВИДО : Вы управляете не провинциальным городишкой! Само понятие внутренней политики не имеет никакого смысла в сравнении с вашей ответственностью за планету.

МИШЕЛЬ : Мы используем те же слова, но придаем им разный смысл

ГВИДО : Смысл, смысл! О чем вы говорите, в конце концов?

МИШЕЛЬ : Пора вымести сор из избы.

ГВИДО : Как вы это понимаете?

МИШЕЛЬ : Да вы решительно туги на ухо!

ГВИДО : Прошу прощения. Но я не понимаю, какое направление вы хотите задать Церкви. И я боюсь, что я тут не одинок.

МИШЕЛЬ : Беспокоиться не стоит: белый цвет несет с собой ясность. Хотите выдержку из моей папской программы? Предпремьерный анонс ?

ГВИДО : Пожалуйте.

МИШЕЛЬ : Отлучения от церкви, реформа индекса …

СТЕФАН : Господь Бог!

МИШЕЛЬ : Рукоположение в сан женщин, отмена целибата …

СТЕФАН : Господь Бог!

МИШЕЛЬ : Педофилия …

СТЕФАН : Господь Бог!

МИШЕЛЬ : Это для начала.

СТЕФАН : Господь Бог !

МИШЕЛЬ : О, чуть не забыл. Две вещи, впрочем, некоторым образом связанные друг с другом: порвать связи с мафией …

СТЕФАН : Ох!

ГВИДО : И?

МИШЕЛЬ : И оздоровить финансы церкви.

ГВИДО : Просто слезы наворачиваются.

СТЕФАН : Я тоже хотел сказать.

МИШЕЛЬ : Не сдерживайте себя. Если выплакаться как следует, говорят, потом становится легче.

Стефон и Гвидо переваривают сказанное Мишелем и берут себя в руки.

СТЕФАН: Но вы не тронете каноническое право?

МИШЕЛЬ: Почему же? Оно что, неприкасаемое? Каноническое право – не священная корова. Иначе бы все про это знали.

СТЕФАН: Но против вас восстанут все поборники традиции. Это не пройдет. Они будут противиться всем вашим идеям. Вы окажетесь в меньшинстве.