Компромат
Шрифт:
«Нужно успеть вскарабкаться по этой чертовой лестнице, пока она не рухнула и не раздавила меня в лепешку, — стиснув зубы, Лена быстро перебирала руками и ногами. — А что, если я сейчас выберусь на поверхность? Тогда это действительно будет чудо…»
Но чуда не произошло. Едва Лена почувствовала, что силы покидают ее, что непослушные пальцы так и норовят предательски разжаться, как голова ее уперлась в потолок…
«Как же так? — девчонка не могла поверить в то, что предпринятое ею рискованное восхождение оказалось полнейшей бессмыслицей. — Но для чего, в таком случае, здесь подвесили лестницу?»
Придерживаясь
Она понятия не имела о предназначении этого странного агрегата и тем не менее рискнула проникнуть в его нутро.
Клетка раскачивалась из стороны в сторону, как крошечный кораблик при десятибалльном шторме, и отважная девчонка с трудом удерживалась на ногах.
«Здрасьте приехали… — с обидой подумала она. — Уж лучше бы остаться в камере, нежели бессмысленно бултыхаться неизвестно на какой высоте. А вдруг лысый уже вернулся и, обнаружив мое исчезновение, пустился в погоню? И если догонит, мне не поздоровится. Нет уж, лучше умереть в невесомости, чем подохнуть в его лапах. Интересно, как бы в такой ситуации поступила невинная Мишель? Однозначно она бы уже давным-давно окочурилась бы от страха и отчаяния. Все эти буржуазные дамочки такие неженки, только и могут, что пить кофе в постели, купаться в бассейнах до одури, крутить любовь со всякими смазливыми мальчиками, и еще умудряются при этом страдать. Вот дуры! Их бы всех сюда, в подземелье, пусть испытали бы настоящие страдания!»
Лена и сама не поняла, как ей удалось привести в движение электрический двигатель. Скорей всего, она нечаянно вдавила какую-нибудь кнопку или нажала на рычажок. Как бы то ни было, но над ее головой вдруг что-то взревело, зафырчало, и… клетка поехала по известному только ей маршруту.
Когда-то в далеком детстве, классе в третьем, Лена победила на конкурсе школьной художественной самодеятельности и была награждена путевкой в пионерский лагерь «Артек». Именно там она в первый и единственный раз в жизни взбиралась на гору по подвесной дороге. Теперь выяснилось, что на фуникулере можно прокатиться, не выезжая в Крым…
Через пару минут железная коробка развила довольно приличную скорость и, вписываясь в повороты, круто заваливалась то на левый, то на правый на бок. А когда Лену начало сильно придавливать к полу, она догадалась, что клетка стремительно продвигается не только вперед, но и вверх. Темнота постепенно начала рассеиваться, уже стали видны загадочные очертания подземных коммуникаций.
Путешествие по воздуху было коротким, но утомительным и опасным. Мало того что Лену укачало, она еще и разбила в кровь коленки, когда ее хорошенько бултыхнуло при очередном резком повороте.
Всему когда-нибудь приходит конец. Вот и клетка, совершив последний рывок, остановилась, замерла как вкопанная. Перед Леной был вход в широкий нескончаемый тоннель, освещенный редкими, тускло мерцающими лампами. Видно, давненько здесь не ступала нога человека — стены тоннеля были в грязных пятнах, а пол был покрыт толстым слоем вековой пыли.
«Похоже на компьютерную игру-ходилку, — подумала Лена, открывая дверцу. — Только отыщешь один выход, как тебя сразу же переводят на следующий
уровень, еще более сложный и труднопроходимый. Зато, если доковыляешь до последнего уровня и перемолотишь из бластера всех обитающих в нем кровожадных тварей, на мониторе появится надпись: «Вы спасли цивилизацию от гибели». Всего-то навсего…»Лена осторожно шагнула на твердую каменную плиту, и в воздух взмыл пыльный фонтан. Противогаз бы не помешал, так и бронхиальную астму заработать можно…
Она не сразу обратила внимание на это странное существо, бесшумно копошащееся у самых ее ног. Быть может, она прошла бы мимо, если бы случайно не наступила существу на хвост. Зверь вскрикнул, ощерился, отскочил в сторону и пробуравил нежданную гостью ненавидящим взглядом ярко-красных глаз-бусинок.
Сердце девчушки сжалось от жалости. Изверги, что они сделали с собакой? Шерстка свалялась, лапки подгибаются, хвостик облез… Вот-вот подохнет от голода и изнеможения.
— Как тебя зовут, дружок? — Лена склонилась к несчастной псине. — Бедненький… Как ты здесь очутился? Где твои мама и папа? А может, ты знаешь, как выбраться отсюда, а?
И только после этой фразы Лена поняла, что перед ней была не собака. У собак нет таких вытянутых морд и двух острых резцов, хищно выглядывающих из-под верхней губы. Собаки не встают «столбиком», скрестив коротенькие лапки на груди. Они не издают таких звуков.
«Господи, да это же крыса! — пронеслось в ее голове. — Невероятных размеров крыса!»
Суббота. 6.33–7.49
Они неслись по вечерней Москве на шикарном черном «роллс-ройсе», личном автомобиле Маршала. Виктор отрешенно смотрел в окошко, на пролетающие мимо дома, заборы, деревья… Глушаков отчего-то нервничал, барабаня пальцами по спинке переднего сиденья, на котором покоился заветный чемоданчик, и непрерывно повторял:
— Хату жалко… Хорошая хата была. Эх, жалко хату…
— Что будет с девкой? — тихо спросил Чубаристов.
— Не знаю, не мне решать, — пожал плечами Генерал.
— Замолвил бы о ней словечко.
— Постараюсь, но вряд ли…
— Куда мы едем?
— За город, — Глушаков уловил в голове Виктора тревожные нотки и поспешил его успокоить: — Не бойся, все путем!
Одетый в домашний халат и мягкие тапочки, Маршал встречал гостей на крыльце своего трехэтажного особняка. Чубаристову показалось очень знакомым лицо этого высокого тучного человека, но, сколько он ни силился, никак не мог вспомнить, где и когда его видел.
— Хочешь поговорить, герой? — Маршал тяжело посмотрел Виктору в глаза. — Что ж, давай поговорим. Пошли со мной. А ты останься здесь, — он ткнул пальцем в грудь Глушакова. — Погуляй пока, воздухом подыши…
— Оружие, — дорогу Чубаристову преградил верзила телохранитель с бульдожьей мордой.
Безропотно расставшись с «пээмчиком» и «глоком», Виктор прошел в дом и вслед за Маршалом поднялся по мраморной лестнице в его кабинет. Кабинетик, кстати, был ничего себе. Обстановочка будь здоров — сплошной антиквариат.
Они сели друг против друга в глубокие кожаные кресла. Маршал молчал, задумчиво почесывая грудь. Чубаристов неожиданно увидел в разрезе его халата сморщенное, жалкое его «мужское достоинство», совсем не соответствующее солидному облику своего владельца.