Компьютерный вальс

«Наверное, Зайцев, подлюка, вляпался в какую-нибудь грязную историю и решил свалить всё на меня, — думал Алекс. — А я даже не знаю, о чем пойдет разговор! Хотя может это и к лучшему, будет ясно, что я тут не причем. Однако посадить можно кого угодно, было бы на то желание и воля».

Постепенно Алекс немного упокоился и решил, что надо все-таки выяснить, где находится здание этой чертовой прокуратуры. Загрузив программу «Адрес Москва», он без труда нашел искомый дом и прикинул, как можно пройти от ближайшего метро, и сколько это займет времени. Любопытно, что никакого правоохранительного учреждения по этому адресу программа не сообщала, хотя для соседних домов, она показывала всё, что там было, вплоть до мастерской по починке холодильников и некоего магазина «Домашний Инструмент». Оказалось, что добраться туда достаточно просто, и ближе к четырем часам он ушел из Института. Попрощавшись с вахтером, он предупредил, что сегодня уже не придет. «А может, и вообще не приду», подумал Алекс.

8

Бывают года, когда зима отказывается наступать. Осень мешкает, цвета меняются медленно и незаметно, в воздухе чувствуется напряжение. Тогда был именно такой год. Воздух покалывал холодом, обдавал свежестью, но совсем не той свежестью, что бывает весной. А в остальном — дни в такое время года похожи на весенние. Нежно-голубое небо, казалось, не воспринимало вторжения зимы, решительно сопротивлялось движению года в холодную сторону. В четыре часа дня было еще очень светло, но уже почему-то включили уличные фонари, а им нечего было освещать, день еще не угас. Солнце все еще висело над горизонтом на западе, отчаянно цеплялось за стены зданий и края крыш, но москвичи уже торопились по домам, не обращая никакого внимания на природный казус.

Место, куда был вызван Алекс, оказалось неприметным сероватым зданием, спрятанным среди домов сталинской застройки. Транспортная Прокуратура Юго-Западного Округа Москвы. Почему транспортная? Кроме общественного, никаким иным транспортом Алекс последнее время не пользовался. Единственный его личный транспорт — велосипед — уже давно стоял без дела и ржавел на балконе. Иногда его подвозили на своих личных машинах консультируемые пользователи компьютеров, но никаких происшествий при этих поездках, слава Богу, не случалось. Сам он в аварии не попадал и ничего аварийного не наблюдал. Алекс вошел внутрь здания и там показал дежурному свои документы с повесткой.

— Пройдёте на второй этаж, — оживился дежурный, — по коридору направо.

И тут же схватился за телефон и стал кому-то звонить. Эта сцена плохо подействовала на Алекса. Сразу вспомнился Штирлиц, шедший к Мюллеру. Поднявшись на второй этаж, Алекс увидел длинный коридор, вдоль которого располагался ряд дверей, а кое-где между дверями у стен стояли стулья. На некоторых стульях сидели люди. Стены коридора, почему-то, покрывал паркет. На полу паркета не было — только старый, исхоженный и местами порванный, грязно-белый линолеум. С обоих концов коридор заканчивался стенами с зарешёченными с двух сторон окнами. Местами на стенах, под листами плексигласа, висела всякая информация — картинки, тексты, образцы неких-то документов, фотографии. Поскольку окна в коридоре света почти не давали, то освещение производилось посредством обычных люминесцентных ламп, какие часто встречаются в государственных учреждениях. Некоторые из ламп перегорели, одна мигала и потрескивала. Алекс быстро нашел нужный кабинет. Дверь была обита искусственной кожей, кроме металлических цифр — «2» и «4», никаких других опознавательных знаков на двери не имелось. На ближайших стульях сидело пять человек.

— Извините, — как в поликлинике спросил Алекс, — в двадцать четвертый кабинет, кто крайний?

— Мужчина, за мной будете.

В тон ему ответила молоденькая миниатюрная девушка с дальнего стула. Алекс кивнул, сел на свободный стул и стал рассматривать других сидельцев. У самой двери расположилась на вид печальная и пожилая уже женщина в черном пальто и черном платке. Она тяжело посмотрела на Алекса.

— Тут вызывают, — тихо сказала женщина и опустила глаза, — ждите, и вас вызовут.

В руках у нее была такая же, как и у Алекса повестка, которую она держала поверх своей сумки. Алекс попробовал читать книжку, но быстро понял, что прочитанное не остается в его памяти — он по нескольку раз вычитывал один и тот же абзац, совершенно не понимая его содержания. Читать он просто не мог.

Становилось жарко. В отличие от поликлиники, в данном учреждении, несмотря на постоянное наличие некоторого числа посетителей, раздевалки не полагалось. А топили в здании очень хорошо, поэтому все сидевшие страдали от перегрева. От нечего делать Алекс стал анализировать впечатления о томившихся около него людях. Каждый решал проблему избыточного тепла по-своему. Сидевшая прямо напротив маленькая девушка сделала просто — сняла свою кожаную, круто навороченную куртку, аккуратно сложила ее и уселась сверху. Девушку плотно обтягивали модные джинсы, а белая водолазка сексуально подчеркивала её крепкую грудь. Поверх водолазки была одета расходящаяся спереди коротенькая джинсовая жилетка без пуговиц. Совсем короткие волосы девушки, казались мокрыми и иголочками торчали в разные стороны, имея ярко-зеленый, как майская трава, цвет. Девушка бесцеремонно разглядывала Алекса.

Восседавший рядом с девушкой худой старик в толстых очках максимально расстегнул и распахнул пальто и раскутал кашне. Алексу почему-то подумалось, что этот старик говорит именно по старомодному — «кашне», а не «шарф». На коленях он держал кейс, а на нём кожаную кепку, как у московского мэра. «Прям профессор, — подумал Алекс, — в старых фильмах так ученых изображали». Рядом со стариком, у самой двери кабинета номер двадцать четыре, находилась женщина в черном платке. Лицо ее было красным, а на лбу выступили капельки пота. Несмотря на жару, она ничего не делала для охлаждения, так и сидела в своем застегнутом на все пуговицы пальто и черном, туго закутанном, похоже шерстяном, платке.

На стороне Алекса было еще двое посетителей. Рядом с ним оказался толстый мужик в испачканном чем-то черным ватнике защитного цвета. Ватник был, полностью расстегнут. От мужика густо пахло машинным маслом и бензином. «Шофер, — продолжал свои наблюдения Алекс, — наверное, как и я, прямо с работы». Дальше находился еще кто-то, кого этот мужик загораживал.

По примеру девушки Алекс тоже снял свою куртку, но не стал на нее садиться, а сложил у себя на коленях.

Время тянулось невыносимо медленно. Постепенно от жары, монотонного жужжания люминесцентных ламп и запаха бензина, которого Алекс не переносил, у него разболелась голова. Никто ни с кем не разговаривал, и сохранялось полное безмолвие.

Наконец дверь раскрылась, и из двадцать четвертого кабинета вышла красивая высокая девушка с красными глазами и носовым платком у лица. Очевидно, она плакала. Вся компания молча проводила ее взглядами, но никто не сделал никаких попыток войти в кабинет. «Тут вызывают», — вспомнил Алекс.

Через какое-то время дверь снова раскрылась. Ожидающие своей очереди с надеждой повернули головы. Возникшая там невысокая молодая женщина, в хорошо сидевшем на ней «офисном» костюмчике, спросила:

— Алекс здесь есть?

Все непонимающе уставились на нее. Алекс молча встал.

— Это вы Александр Николаевич? Проходите.

— Позвольте, я сижу тут у вас уже два часа, — возмутился «профессор», — когда же вы меня примете?!

— Может, пропустите дедушку? — хрипло попросил «шофер».

— Тоже мне, внучек! — огрызнулся «профессор».

«Вот ведь старых хрыч, — возмутился про себя Алекс, — ему сочувствуют, а он еще крысится».

— Александр Николаевич? Проходите… Присаживайтесь. Вашу повесточку… Вы, наверное, уже поняли, почему вас пригласили?

— Нет, не понял. Можно сказать — теряюсь в догадках.

— Я — Никоненко Валентина Игоревна, следователь. Давайте заполним бланк…

В кабинете, оказывается, было еще три рабочих места. За двумя другими столами находились какие-то мужики. Один что-то быстро писал, изредка поглядывая на сидевшего перед его столом мрачного мордастого дядьку, в точно такой же грязноватой ватной куртке, как и «шофер» в коридоре. «Еще один следователь работает», — решил Алекс. На дальнем столе громоздилась гора папок, и стоял компьютер. За компьютером, молодой человек кавказской внешности, играл в какую-то компьютерную игру, судя по звукам — «Doom». Четвертый стол — девственно чистый и пустой, блестел полированной столешницей. Но и около него, с внешней стороны, имелся такой же стул для посетителей, как и у следователей, а между столом и стеной стояло офисное кресло. Пустое. В дальнем углу комнаты располагались сразу три сейфа. Один — большой, темно-коричневый, раскрашенный с жалкими потугами на древесный рисунок. На нем стоял сейф поменьше, синей окраски — его дверца была распахнута. Местами краска облупилась, а из-под нее выглядывала чернота. Сейф казался пустым. На синем сейфе стоял железный ящик еще меньшего размера, выкрашенный почему-то в огненно-красный, как пожарная машина, цвет. А совсем сверху громоздилась электрическая пишущая машинка «Ятрань». Вся эта конструкция напоминала чудовищную пародию на детскую пирамидку. Рядом с дверью возвышалась рогатая металлическая вешалка. Вешалка была свободна. Стены кабинета кто-то выкрасил масляной краской в светло-зеленый тон, а стена смежная с коридором, на высоту человеческого роста была почему-то покрыта белым глянцевым кафелем, как в туалете. В другом углу стоял обычный деревянный — «платяной» — шкаф с глухими дверцами. На потолке тихо гудели такие же светильники дневного света, как и в коридоре.