Кондотьер

— Знаешь, — он смотрел на Наталью, стараясь придать взгляду, выражение придирчивого интереса, и надеялся, что она не узнает, о чем он сейчас думает, — я помню эти сапфиры. Их носила сестра моего отца. Собственно, гарнитур заказали специально для нее. К празднествам… Не помню, уж, что это было, да и не важно. Суть в том, что ты вернула камням жизнь. Понимаешь, о чем я говорю?

— Нет. — Она оробела вдруг, вот в чем фокус. Не в первый уже раз Наталья смотрела на себя иначе, другими глазами, не так, как он.

«И не мудрено, — признал Генрих. — Я мужчина, она — женщина. Я старик, а она…»

— Я имел в виду, — объяснил он, — что это не они тебя украшают. Все с точностью наоборот.

— Значит, тебе нравится? — чуть нахмурилась Наталья, то ли занятая посторонними мыслями, то ли решавшая, гневаться ей из-за «глупого» комплимента, или «ну его!»

— Еще бы! — Генрих подошел ближе, настолько близко, что показалось, он ощущает не только запах, но и тепло ее тела. — Впрочем, можешь не верить на слово. Завтра ты прочтешь об этом в газетах.

— Полагаешь, моя внешность может иметь общественный интерес?

— Наташа, — Генрих не переставал удивляться ее наивности в такого рода делах. — Ты сама и есть — общественный интерес. Будь уверена, они узнают даже то, какое на тебе этим вечером надето белье.

— Прямо-таки! — фыркнула Наталья, но, судя по тому, как порозовели вдруг ее скулы, двусмысленный комплимент Генриха своей цели достиг.

— Увидишь.

— А ты?

— Я? — не понял он.

— Ты хочешь посмотреть, какого цвета?..

— Хочу, — он и, в самом деле, ничего сейчас так сильно не желал, как оказаться с Натальей наедине, но, увы, он сам написал всю партитуру «от и до», и гневаться должен был теперь на одного себя. — Но, увы, Тата, не сейчас. Может быть, позже, после коронации, если ты еще не передумаешь…

— После коронации? — что-то случилось с ее взглядом. Казалось, померкла синь глаз, состязавшихся глубиной и сочностью цвета с сапфировым гарнитуром. — Ах, да… Конечно! Не передумаю! — но улыбка получилась вымученной. Впрочем, никто другой, кроме Генриха, этого бы, верно, и не заметил. Просто он слишком внимательно на нее смотрел.

— Что ж, — время уходило, не оставляя выбора, — тогда позволь пригласить тебя на маленькую семейную встречу. En petit comit'e, так сказать. Только свои…

— Семейная встреча?! — вскинула она взгляд. — А я разве?..

— А разве нет?

— Если ты настаиваешь… — Натали снова показалась ему растерянной, но, по-видимому, к этому следовало уже привыкнуть.

— Я настаиваю! Пойдем!

— Да, — она шагнула к нему, — нет! Постой! То есть… Ах, черт! Генрих, как ты смотришь… Ну, я просто хотела спросить…

— Наташа!

— Я хочу выпить! — выпалила Наталья. — Немного! — подняла она ладонь, словно останавливала его возражения. — Для… Ну, как говорят в таких случаях? Для куража, что ли!

— Пей, — пожал плечами Генрих, — кто тебе мешает? Только аккуратно, а то развезет во время коронации, — успокаивающе улыбнулся он, показывая, что всего лишь шутит, — стыда потом не оберешься! — он достал из брючного кармана серебряную фляжку, маленькую, меньше той, что спасла ему жизнь, и протянул Наталье. — На, вот! Держи! Там коньяк!

— А тебе идет форма, — вдруг сказала Наталья. — Зачем ты ее надел?

Вопрос отнюдь не следовал из первой части фразы, но Генрих понял, что она имеет в виду.

— Я должен подтвердить слова военного прокурора, — ответил он. — Если появлюсь в форме на коронации, больше этот вопрос муссироваться не будет. Идем! Выпьешь в родственном кругу, — усмехнулся Генрих. — Все равно, у тебя, Тата, в этой пьесе роль без слов…

* * *

«Роль без слов? И что же, прости Господи, это за пьеса такая?»

Они вошли в кабинет — во всяком случае, последние четыре дня эта комната служила Генриху кабинетом, — и застали общество в сборе. В креслах, расставленных полукругом перед массивным письменным столом, сидели хорошо знакомые Натали члены семьи Берг: Федор Игнатьевич, Лариса Антоновна, Ольга Федоровна и Маргарита Генриховна. Муж Маргариты Айдар Расимович Бекмуратов тоже находился в комнате, но не сидел, а стоял у окна и о чем-то шептался с Людвигом. Выражение лица у генерала при этом было такое, словно майор Шустер зачитывает ему пункты судебного приговора.

«А что если, и в самом деле?» — Натали уже успела вполне оценить эту сторону жизни Генриха. Ожидать от него и его людей можно было чего угодно. Даже того, чего не ждешь.

— Добрый вечер! — сухо поздоровался, входя в комнату, Генрих. — Спасибо, что согласились прийти. Господин генерал, — обратился он непосредственно к Федору Бергу, вставшему из кресла навстречу, — разрешите на правах хозяина дома без чинов?

— Мы разве на «вы»? — нахмурился Берг.

— А разве нет? — холодно прищурился Генрих.

— Если ты имеешь в виду Ларису…

— Я имею в виду вас обоих, — Генрих обошел стол и остановился перед этой своей «ла петит компани».

«Маленькая компания… семейный круг… Почему мне не смешно?»

— Сердцу не прикажешь, — вступила в разговор Лариса Антоновна и тоже поднялась из кресла. — Мне кажется, Генрих, выяснение этих давних подробностей не имеет никакого смысла, тем более при посторонних.

— А кто у нас посторонний? — губа Генриха дернулась, но и только. Возможно, случайное движение, но, может быть, и нет. Натали очень не хотелось, чтобы Генрих продемонстрировал на людях — тем более, при таких свидетелях — ту темную сторону своей души, которую она иногда угадывала в его взгляде или интонации. — Здесь нет случайных людей, Лариса, если тебя беспокоит именно это. Наташу вы все знаете, она моя гражданская жена…

«Гражданская жена, вот как это теперь называется? Впрочем, отчего бы и нет?» — так или иначе, но определение ей скорее понравилось, чем наоборот. Быть «гражданской женой» Генриха оказалось приемлемо. Уместно. И даже приятно.

«Вот же черт!»

— Ну, а полковник Шустер мне вообще, как приемный сын. Верно, Людвиг?

— Вообще-то я майор, командир! — очаровательно улыбнулся Людвиг.

— Был! — отрезал Генрих, закрывая тему. — Поменяй погоны, и чтобы на коронации был при всех регалиях и с полковничьими погонами. Rozum'ite mi?