Конец «Гончих псов»
Шрифт:
Честно говоря, он был утром неприятно удивлен. Андрей уже свыкся с мыслью, что ему придется служить в Киеве, в этом прекрасном городе, где зацветали каштаны. И вдруг — на тебе! Его направляли для «дальнейшего прохождения службы» даже не в Бровары или Жуляны, а в какой-то приграничный городок Коростень, о котором он раньше и не слышал.
Снедаемый любопытством о месте, где ему предстоит служить, Андрей остановил в коридоре разбитного штабного лейтенанта с парашютным значком на лацкане френча.
— Товарищ командир, не скажете, что за место Коростень?
Тот пристально посмотрел на Андрея и задал контрвопрос:
— Вы на каких летаете?
— На И-16.
— Значит, идете в бригаду Николаева. Считайте, что вам повезло. Это лучшее соединение в округе.
— А как сам город?
Лейтенант улыбнулся, сверкнул
— Про князя Игоря и Ольгу слышал?
— «Князь Игорь и Ольга на холме сидят,
Дружина пирует у брега».
— Точно! — подтвердил лейтенант. — Так вот, в том Коростене князя Игоря древляне подстерегли. А потом Ольга этот город за мужа голубями спалила.
— А сейчас? Сейчас-то как город?
— Конечно, не Киев, — ухмыльнулся лейтенант и потрепал Андрея по плечу, — однако люди везде живут. Рыбалка и охота там прекрасные.
Обрадовало Андрея лишь то, что летать ему придется на новейшем истребителе И-16, превосходящем по скорости лучшие истребители мира.
Солнце спряталось ва лесной чащей. Поезд неторопливо постукивал колесами по рельсам. За окном черной стеной стояли высокие деревья. Редко-редко мелькала огни дальних селений.
И вдруг, как-то неожиданно, из ночного мрака вынырнули ярко освещенные электрическим светом окна трехэтажных домов.
Прогрохотав по железнодорожному мосту, поезд, замедляя скорость, въехал в Коростень.
В открытые окна вагона доносилась музыка духового оркестра, игравшего в городском саду, расположенном близ железной дороги.
На перроне Андрея встретил невысокий широкоплечий лейтенант.
— Ваша фамилия Рогачев? — спросил он. Получив утвердительный ответ, представился: — Лейтенант Вихрев, а зовут Иваном. Из Киева позвонили в бригаду, что вы едете. Мне поручено вас встретить и разместить.
Он взял из рук Андрея чемодан и направился к выходу в город.
В зеленом военном автобусе уже сидели его вагонные попутчицы.
— Иван, ты кого встретил? — спросила у летчика одна из них.
— Это мой командир звена, — ответил Вяхрев и пояснил Андрею: — Жены командиров из нашей бригады. Ездили в Киев на слет женотдела. — Приказал шоферу: — Остановишься у домов начсостава. Высадим девчат, а затем в летную столовую. Там на нас расход оставили.
После плотного ужина расторопный Вихрев проводил Андрея на квартиру. Это была маленькая девятиметровая комната, напоминавшая гостиничный номер. В ее меблировку входили стол, два солдатских табурета, шкаф и узкая железная кровать. Комната располагалась в трехквартирнои секции с общей кухней. Но кухня Андрея не интересовала. Там хозяйничали жены командиров, живших в соседних, более просторных комнатах.
Андрея обрадовала батарея парового отопления.
«Значит, зимой не нужно будет возиться с печкой!»
По тем временам первых пятилеток это было шикарное размещение. В отдельной двухкомнатной квартире жил только комбриг с семьей из пяти человек.
— Устраивайтесь, — сказал Вихрев, передавая Андрею ключ от двери. — Утром построение в восемь сорок на плацу перед штабом бригады. Завтрак — с семи тридцати. Я, пожалуй, зайду за вами. Ждите, — сказал Вихрев и ушел, на прощанье крепко пожав ему руку.
Выложив в шкаф вещи из чемодана, новосел разобрал кровать и улегся на свое спартанское ложе. Через минуту он уже спал крепким сном.
Глава вторая
«Сразу же после вступления в силу настоящего мирного договора вся боевая техника военной и военно-морской авиации должна быть передана союзным и объединившимся державам.
В составе вооруженных сил Германии не должно быть военной и военно-морской авиации».
«…30 августа 1914 года в сиреневом небе Парижа появился немецкий самолет с черными крестами на крыльях. «Таубе» [5] привлек к себе всеобщее внимание. Тысячи парижан, подняв головы вверх, смотрели на смельчака, дерзнувшего залететь в такой глубокий тыл. Аэроплан сделал круг над французской столицей и сбросил бомбу…»
Карл прикрыл глаза,
откинул голову на спинку кресла. Представил себя в пилотском кресле «Таубе». Внизу в прозрачной дымке лежит огромный город. Он застроен красивыми домами и дворцами, заселен многими людьми: богатыми и бедными, молодыми и старыми. Все они, замерев, следят за его полетом. В любую минуту он может обрушить на их головы снаряд. Но Карл не торопится приводить смертный приговор в исполнение. Не потому, что ему кого-то жаль, нет! Маленькие, как букашки, французы — злейшие враги немцев. Карл придумал для них другое. Тщательно прицелился и опустил бомбу за борт. Оглушительный взрыв — и вопль ужаса перекрыл рокот мотора. Гордость французов — Эйфелева башня, словно подпиленная, рушится на сады Марсова поля…5
Название немецкого самолета.
Карл открыл глаза и ударил кулаком по подлокотнику кресла, обшитого потертой кожей. Почему он опоздал родиться на два десятка лет? Почему счастье летать на «Цеппелинах» и «Альбатросах» [6] досталось другим? Как обидно, что в то время, когда кто-то добывал славу в сражениях над фортами Вердена и Дуамона, Карл фон Риттен сосал соску в колыбели, а когда бомбардировщики эскадр Келлера и Бранденбурга вываливали с «Гота» [7] центнеры бомб на затемненные кварталы Лондона и Парижа, он делал лишь первые шаги и не мог оценить величия подвигов «Прусской королевской авиации».
6
«Цеппелин» — германский дирижабль; «Альбатрос» — бомбардировщик.
7
«Гота» — тяжелый бомбардировщик.
Теперь шестнадцатилетнему Карлу был до боли обиден позор капитуляции Германии, закрепленный Версальским договором. Государства-победители оставили его фатерлянду вместо могучей армии куцый рейхсвер, вместо флота открытого моря — кастрированную Балтийскую флотилию, лишенную дредноутов и подводных лодок; на военную авиацию и танки наложили вето. А Карлу так хотелось стать военным летчиком! Может быть, прав его друг Эрвин Штиммерман, который расстался с мечтой о крыльях и поступил на восточный факультет Берлинского университета? Теперь он вместо теории полета и аэронавигации зубрит японские слова и, мокая в тушь тонкую кисточку, рисует иероглифы. Ну и нашел же занятие сын прусского полковника, награжденного высшим военным орденом «Поур ле Мерит»! Впрочем, хотя Эрвин одержим желанием изучить японский язык, он ухитряется посещать занятия секции планеристов в летно-спортивном союзе «Дейче Люфтспортфербанд». [8]
8
Спортивная организация, в которой получала первоначальную летную подготовку немецкая молодежь — резерв для будущих ВВС.
За окном стало темнеть. Заскрипели старинные часы, открылась дверца над циферблатом, выглянула пестро раскрашенная кукушка и прокуковала семь раз. Карл поднялся с кресла, задернул тяжелые портьеры на окнах и включил торшер. Отцовский кабинет осветился зеленоватым светом. Покойный барон фон Риттен-старший многие годы провел вдали от Германии, завоевывая для нее колонии в Африке, Китае и на островах Полинезии. Немудрено, что в кабинете, словно в этнографическом музее, скопились многочисленные трофеи, вывезенные из экзотических, стран: фарфоровые вазы, расписанные драконами и цаплями, старинные бронзовые статуэтки буддийских божеств, резные безделушки из слоновой кости, шкатулки красного и черного лака, инкрустированные перламутром. Стены кабинета были увешаны африканскими и полинезийскими ритуальными масками и оружием: копьями, кинжалами, двуручными китайскими мечами, бумерангами, луками и стрелами. По сторонам письменного стола на стенах висели китайские рисунки XVI века, выполненные на шелковой ткани: ласточки на осеннем дереве и девушка, играющая на флейте. Над массивными книжными шкафами разместились охотничьи трофеи барона — рога лосей и оленей, а пол кабинета был застелен шкурами львов, тигров и медведей.