Конец

Ньевес вдруг закрывает лицо руками. Она слегка сгорбилась, голову опустила, широкая спина сотрясается то ли от смеха, то ли от рыданий. Несколько минут слышно лишь щебетание птиц и громкие ритмичные всхлипы Ньевес, доносящиеся сквозь сдвинутые руки. Окружающие замерли в ожидании, никто не решается прервать молчание. Наконец его нарушает сама Ньевес, она говорит, безутешно покачивая головой и не отводя рук от лица. Теперь уже нет сомнений, что она плачет.

— Это не я… не я… Это он. Он все придумал и организовал.

— Он? Кто он? — спрашивает Мария.

— Пророк! — кричит Ньевес, резко поднимая залитое слезами лицо. В ее вопле смешиваются отчаяние и возмущение.

Глаза Ампаро расширяются, но взгляд одновременно становится глубже, когда она смотрит на товарищей. Уго стонет и еще больше скорчивается. Марибель всего лишь поднимает одну бровь в знак того, что она довольна своей победой. Мария и Хинес смотрят на Ньевес открыв рот, на их лицах написаны недоверие и оторопь.

— Но этого не может быть! — говорит Хинес. — Ты же сама нам сказала… ты нам сказала…

— Это не я… Он все организовал, все!

— Но ведь… Это ты нас обзванивала, оповещала… и диск, ты… его записала…

— Все придумал он, и с диском — тоже, и много чего еще, очень много, мы… мы просто не смогли выполнить всего, что задумали.

— Но… как? Ты с ним встречалась? Вы вдвоем все делали?

— Нет! Я его так и не видела!

— Объясни же все наконец человеческим языком, мать твою!

— Не мучь ее, — поворачивается Марибель к Хинесу. — Ты срываешь на ней злость, потому что получается не по-твоему.

— Она обязана все нам объяснить, — отмахивается Хинес. — Всем нам. Она нас обманула.

— Мы хотели устроить сюрприз. Сюрприз, чтобы…

— Сюрприз? Какой еще, к черту, сюрприз?

— Он сказал, что у него есть сюрприз, он привезет сюрприз для всех нас.

— Вот и привез, — бросает Марибель.

— А ты помолчи! — огрызается Хинес. — Я… я ничего не понимаю. Разве не ты искала его, старалась с ним связаться?

— Нет! Это он, он! — кричит Ньевес. — Однажды я получила письмо. Там указывалась дата — был обозначен именно тот день, когда мы любовались звездами, двадцать пять лет назад. Точная дата. Поэтому я и открыла письмо.

— Иными словами, даже идея не была твоей…

— Ты что, плохо слышишь? Она об этом и говорит, — опять вмешивается Марибель.

— Заткнись!

— Ради бога, не ссорьтесь, — просит Ньевес. — Я ведь пытаюсь вам объяснить, я сейчас все объясню. Сама я и не… не думала устраивать этот праздник. Я помнила, я отлично помнила, о чем мы тогда договорились. Трудно забыть такое, ведь все было так красиво, поэтому… вот почему я как-то сразу ухватилась за предложение, за идею Андреса…

— Она называет его Андресом, — замечает Ампаро.

— Да, Андресом! Все, что он говорил… было так чудесно, мне даже пришло в голову, будто он… ну будто он решил начать новую жизнь, и что он нас простил, и что в его новой жизни уже нет места обиде… Мало того, он как раз и хотел, чтобы мы об этом узнали, чтобы совесть нас не мучила и… Все, что он говорил, было просто прекрасно… немного наивно, но прекрасно!

— Так ты что, говорила с ним по телефону? — спрашивает Мария, которая до сих пор хранил молчание.

— Нет, мы поддерживали связь только через почту, электронную почту.

— Но тогда, — продолжает допытываться Мария с живым интересом, — почему ты так уверена, что это был именно он?

— Он! А кто же еще? Глупо даже и сомневаться. Мы действительно ни разу не говорили по телефону, но это точно был он. Кто же еще мог знать столько подробностей обо всех нас? Кроме того… Допустим, мы поговорили бы с ним… но я же совсем не помню его голоса. Голос… это тоже не самая надежная вещь. Половина из вас не узнала меня, когда я позвонила…

— Погодите… — вдруг снова вступает в разговор Хинес. — Я никак не могу отделаться от мысли, что все, что ты нам сейчас рассказываешь, — какая-то нелепая выдумка. Вчера… только вчера ты сама упомянула, когда мы сидели в том доме и когда зашла речь о грифах… что ходила к священнику и просила у него разрешения — чтобы мы могли переночевать в приюте.

— Да! Но я только зашла забрать ключи — вот тогда мне и дали соответствующие наставления… Но договаривался обо всем Андрес.

— Еще бы! — бросает Марибель. — Со священниками у него прямая связь.

— А я-то удивлялась, что нам позволили воспользоваться приютом для частного праздника, — качает головой Ампаро.

— Господи! — Хинес сжимает руками виски.

— Ну а в чем должен был состоять сюрприз? — спрашивает Мария.

— Милая моя, неужели до тебя так и не дошло? — удивляется Марибель.

— Не знаю… — неуверенно начинает объяснять Ньевес. — Не знаю, имел ли он в виду что-то конкретное… Я, например, почему-то подумала, что весь сюрприз именно в этом и будет состоять: он приедет и тем самым покажет, что не таит зла, что он нас простил…

— Короче, мы здорово вляпались, — подытоживает Мария, — и тем не менее хоть убейте, но я не верю в эту вашу версию… про месть.

— Все идет точно по его плану, — говорит Марибель. — Уго вон продолжает страдать, ему все хуже и хуже… а следующим стал Ибаньес. Как и можно было ожидать!

— Да? Ну раз ты так хорошо обо всем осведомлена, значит, тебе известно и кто идет дальше по списку. Потому что до сих пор ты, ничем не рискуя, толковала о прошлом. Велика заслуга! Разве я не права? — горячится Мария.

— Не знаю, — отвечает Марибель с сомнением в голосе. — Дальше все не так ясно. Ведь мы, девушки, относились к нему гораздо лучше — и все более или менее одинаково.

— Ради бога! Перестаньте! — взывает к ним Ньевес. — Не понимаю, как вы можете спорить, когда… словно ничего особенного не происходит, но… в любой миг… в любой миг… Я не хочу исчезнуть! Я не хочу, чтобы исчез кто-нибудь еще!

— Успокойся, успокойся! — Мария снова обнимает Ньевес.

— Не понимаю, как вы можете спорить, — повторяет Ньевес.

— Каждый справляется со страхом как может, — выносит свое суждение Ампаро, глядя на всех снизу вверх, так как все еще сидит, обнимая Уго, который вроде бы заснул.

— Эти… исчезновения происходили в определенном ритме… где-то раз в двенадцать часов, — с непонятным безразличием сообщает Хинес. — Значит, пока… если и вправду наблюдается такая цикличность, у нас имеется довольно большой запас времени. Пока нам нечего опасаться.