Константинополь. Последняя осада. 1453

Современные националисты интерпретируют осаду Константинополя как борьбу между двумя народами — греками и турками, но такое упрощение приводит к ложным выводам. Вряд ли такие ярлыки устроили бы представителей обеих сторон; участники событий даже не поняли бы, о чем идет речь, хотя и те, и другие применяли их по отношению к противнику. Подданные Османской империи, буквально — племя османов — так и называли себя османами (или попросту мусульманами). Слово «турок» по большей части имело пренебрежительный смысл, применяемый к представителям этой национальности в западных странах, а наименование «Турция» оставалось неизвестным для них до 1923 года, когда его заимствовали у европейцев при создании новой республики. Османская империя в 1453 году уже представляла собой мультикультурное явление; она поглощала завоеванные ею народы, мало заботясь о национальной идентичности. Ее знаменитое войско состояло из славян, командующий на суше был грек, адмирал — болгарин, а султан, возможно, наполовину серб или македонянин. Более того, согласно сложной средневековой системе вассальной зависимости, тысячи воинов-христиан сопровождали его по пути из Эдирне. Они пришли, дабы покорить жителей Константинополя, чьим языком являлся греческий, — тех, кого мы теперь называем византийцами (впервые в английском языке это слово употребили в 1853 году, когда прошло ровно четыреста лет после великой осады). Они считались наследниками Римской империи, и поэтому их именовали ромеями. Их, в свою очередь, возглавлял император, бывший наполовину сербом и на четверть итальянцем. Многие укрепления защищали люди из Западной Европы, именуемые византийцами «франками»: венецианцы, генуэзцы и каталонцы, которым помогали несколько турок, критян — и один шотландец. Трудно установить нечто определенное, говоря об идентичности или лояльности по отношению к чему бы то ни было, проявленным участниками осады; в борьбе существовало лишь одно измерение, один аспект, о котором никогда не забывали тогдашние хроники: вера. Мусульмане обращались к своим противникам: «презренные неверные», «проклятые безбожники», «враги веры»; в ответ они слышали: «язычники», «неверные варвары», «турки-безбожники». Константинополь стал передовой линией долгой войны между исламом и христианством — войны за то, какая вера является истинной. Здесь разные воплощения истины противостояли друг другу в войне и мире в течение восьмисот лет, и именно здесь весной 1453 года, в роковой момент истории, на долгий срок закрепились новые отношения между двумя великими монотеистическими религиями.

Глава 1 Пылающее море 629-717 годы

О Христос, правитель и властитель мира, Тебе ныне я посвящаю сей подвластный Тебе город, и эти скипетры, и могущество Рима.

Надпись на колонне Константина Великого в Константинополе

Император на Ипподроме.

Желание мусульман обладать Константинополем почти так же старо, как и сам ислам. Истоки священной войны за город связаны с историей самого Пророка и коренятся в событии, чью достоверность, как и многое другое в истории города, невозможно оценить.

В 629 году двадцативосьмилетний Ираклий, «самодержец ромеев» и император Византии, совершал пешее паломничество в Иерусалим. То был главный момент в его жизни. Он разгромил персов, одержав над ними ряд важных побед, и отвоевал у врага самую почитаемую реликвию христиан — Честной Крест Господень, с триумфом водворив его во Храме Гроба Господня. Согласно мусульманскому преданию, достигнув города, он получил письмо. В нем без обиняков говорилось следующее: «Во имя Аллаха, Всемилостивейшего и Милосерднейшего: это письмо от Мухаммеда, раба Аллаха и пророка Его, Ираклию, правителю Византии. Да будет мир с теми, кто следует Его водительству. Я призываю тебя покориться Аллаху. Прими ислам, и Аллах воздаст тебе двойной мерой. Но если ты отвергнешь этот призыв, то ввергнешь свой народ в несчастья». Ираклий не имел представления, кто мог быть автором письма, но, как сообщается, он пытался разузнать это и придал некоторое значение тому, что в нем было сказано. Похожее письмо, отправленное «царю царей» в Персию, было разорвано. Ответ Мухаммеда, узнавшего эту новость, прозвучал резко: «Скажите ему — моя религия и мое господство достигнет пределов, каких никогда не достигало царство Хосрова» [1] . О Хосрове говорить было уже поздно: его умертвили, расстреляв из луков, год назад — однако письмо, о котором говорится в этом апокрифе, предрекало — христианской Византии будет нанесен смертельный удар, который приведет к падению державы ромеев и ее столицы, Константинополя, и уничтожит то, чего удалось достичь всем ее императорам вместе взятым.

1

Хосров II Парвиз — шахиншах сасанидского Ирана в 590–628 гг. — Здесь и далее за исключением особо оговоренных случаев примеч. пер.

Триумф Ираклия, везущего Честной Крест Господень.

В предыдущие десять лет Мухаммед преуспел в объединении враждовавших племен Аравийского полуострова, проповедуя несложные истины ислама. Побуждаемые словом Божьим, банды всадников-кочевников сделались дисциплинированнее благодаря совместным молитвам и превратились в организованную боевую силу. Теперь их необузданные желания простирались за пределы пустынных краев в широкий мир, резко разграниченный по признаку веры на две зоны. По одну сторону рубежа лежал Дар уль-Ислам, «пространство ислама»; по другую (те царства еще не обратились в истинную веру) — Дар уль-Харб, «пространство войны». В 30-е годы VII века арабы начали появляться в приграничных районах Византии, где освоенные земли уступают место пустыне. Они напоминали духов, возникающих из песчаной бури. Арабы отличались быстротой, изобретательностью и отвагой. Они ставили в тупик неуклюжие армии наемников в Сирии. Арабы нападали, а затем отступали в пустыню, выманивали противника из укреплений па голую, пустынную местность, окружали его и устраивали резню. Они пересекали неприютные пустынные территории, убивали своих верблюдов и пили воду из их желудков — чтобы вновь неожиданно появиться в тылу врага. Они осаждали города и учились брать их. Они захватили Дамаск, затем — сам Иерусалим; Египет покорился им в 641-м, Армения — в 653 году; им потребовалось двадцать лет, чтобы нанести полное поражение Персидской империи и обратить ее жителей в мусульманство. Завоевание велось с ошеломляющей быстротой, причем арабы демонстрировали исключительную способность адаптироваться к обстоятельствам. Ведомые словом Божьим и идеей священной войны, люди, всегда жившие в пустыне, построили корабли «для ведения священной войны на море» на судоверфях Египта и Палестины с помощью местных христиан. Они захватили Кипр в 648 году, а затем нанесли поражение византийскому флоту в «битве мачт» у ликийских берегов в 655 году. В итоге в 699 году (еще не прошло и сорока лет со смерти Мухаммеда!) халиф Муавия отправил гигантские силы, способные сражаться как на суше, так и на море, Дабы нанести решающий удар и сокрушить сам Константинополь. Одерживая перед тем победу за победой, он был полностью уверен в успехе.

Взятию Константинополя предстояло стать кульминацией его честолюбивого и долгосрочного плана, задуманного и осуществленного с величайшей предусмотрительностью и тщательностью. В 669 году армия арабов заняла побережье Азии напротив Города. На следующий год флот из четырехсот судов переплыл Дарданеллы и овладел базой на полуострове Кизик на южной стороне Мраморного моря. Арабы накапливали продовольствие, строили сухие доки и ремонтные мастерские, стремясь обеспечить ведение кампании: она должна была продолжаться столько, сколько потребуется. Миновав пролив к западу от Города, мусульмане впервые ступили на побережье Европы. Здесь они овладели гаванью, откуда планировали вести осаду, и провели рейды по территориям в тылу города. Защитники Константинополя укрылись за массивными стенами, в то время как византийский флот, стоявший в доках в бухте Золотой Рог, готовился контратаковать врага.

В течение пяти лет, с 674 по 678 год, арабы успешно проводили кампанию по одному и тому же образцу. В период с весны по осень каждый год они осаждали стены и предпринимали операции на море, включавшие в себя непрерывные сражения с византийским флотом. Обе стороны использовали один и тот же тип судов — весельные галеры; команды также были по большей части одинаковыми, так как мусульмане привлекали к делу искусных моряков-христиан из завоеванного ими Леванта. Зимой арабы перегруппировывались на своей базе в Кизике, чинили корабли и готовились на следующий год вновь усилить натиск. Осада затянулась, но они были непоколебимо уверены в неминуемости своей победы.

А затем в 678 году византийский флот сделал решающий ход. Он атаковал флот мусульман, предположительно нанеся удар по базе в Кизике в конце «сезона битв» — подробности либо неясны, либо тщательно замалчивались. Нападение возглавляла эскадра быстроходных дромонов— легких, маневренных, многовесельных галер. Не сохранилось рассказов современников о том, что происходило дальше, хотя из позднейших сообщений можно составить суждения о деталях. Приблизившись к противнику, атакующие корабли, как обычно, выпустили тучу стрел, а затем обрушили на него исключительной силы поток жидкого огня из сопел, укрепленных высоко на носах судов. Струи огня воспламенили поверхность моря между сблизившимися судами; затем огонь охватил вражеские корабли; «похоже было на то, будто прямо перед ними ударила молния».

Огненная вспышка сопровождалась шумом, напоминавшим гром; дым застлал небо; пар и газы задушили охваченных ужасом моряков на арабских судах. Казалось, огненная буря произошла в нарушение законов природы: ее можно было направлять в сторону или вниз — в любом направлении по желанию «оператора»; там, где она соприкасалась с поверхностью моря, вода вспыхивала. По-видимому, она также обладала способностью прилипать к предметам, «приклеиваясь» к деревянным бортам и мачтам. Потушить ее оказалось совершенно невозможно. Суда и их команды быстро поглотил стремительный поток огня, вызванный словно дуновением некоего злого бога. Чудовищное адское пламя «уничтожило корабли арабов, а их команды сгорели заживо». Флот погиб, а те пострадавшие, кому удалось выжить, «с потерей множества воинов и великим ущербом», сняли осаду и отправились домой. На уцелевшие корабли обрушился зимний шторм, и большая часть из них потерпела крушение, в то время как армия арабов попала на побережье Азии в засаду и была разгромлена. Подавленный Муавия заключил перемирие на тридцать лет на невыгодных для арабов условиях и, сломленный, умер на следующий год. В первый раз мусульманские завоеватели потерпели крупную неудачу.

Хроники представляют сей эпизод как несомненное свидетельство того, что «империю ромеев хранит Господь», однако на самом деле она спаслась благодаря новому техническому изобретению — «греческому огню». История появления необыкновенного оружия до сих пор остается темой усиленных разысканий — технология его изготовления считалась государственной тайной Византийской империи. Предполагают, что приблизительно в период осады беглый грек по имени Каллиник явился в Константинополь из Сирии и привез с собой сведения о том, как выпускать жидкий огонь из сифонов. Если это так, то он, вероятно, основывался на методах распространения пламени, использовавшегося в качестве оружия и широко известного на Ближнем Востоке. Основным компонентом смеси почти наверняка являлась неочищенная нефть из естественных скважин близ Черного моря; она смешивалась с истолченной в порошок смолой, благодаря чему состав прилипал к поверхностям. Вероятно, усовершенствование, проведенное втайне в оружейных мастерских за годы осады, заключалось в разработке способа распространения этого материала. По всей вероятности, византийцы, унаследовавшие практическое инженерное искусство Римской империи, разработали способ нагревания смеси в наглухо закрытых бронзовых контейнерах. По-видимому, ее нагнетали туда с помощью ручных насосов, а затем выпускали через специальные наконечники, поджигая при этом жидкость. Чтобы управляться с горючим материалом, находящимся под давлением, и огнем, будучи при этом на деревянном судне, требовались точные методы производства и высококвалифицированные специалисты. Именно это составляло подлинный секрет «греческого огня» и привело к тому, что в 678 году арабы были деморализованы.

В течение сорока лет поражение под Константинополем не давало покоя дамасским халифам Омейядам. С точки зрения теологии ислама оставалось непостижимым, как это все человечество в надлежащий срок не перешло в эту веру или не покорилось власти мусульман. В 717 году была предпринята вторая, еще лучше подготовленная попытка преодолеть препятствие, не дававшее «истинной вере» распространиться по Европе. Нападение арабов пришлось на тот момент, когда в империи начались беспорядки. Новый император, Лев II, коронованный 25 марта 717 года, пять месяцев спустя обнаружил, что вдоль всей стены, прикрывавшей Город с суши, окопалась армия численностью в восемьдесят тысяч человек, а проливы контролирует флот из тысячи восьмисот кораблей. Арабы усовершенствовали свою стратегию по сравнению с предыдущей осадой. Мусульманский полководец Маслама быстро понял — городские стены неуязвимы для осадных машин; значит, Константинополь следовало полностью блокировать. Серьезность намерений военачальника подчеркивал тот факт, что его армия привезла с собой зерна пшеницы. Осенью 717 года войска вспахали землю вокруг городских стен и посадили хлеб, намереваясь собрать урожай следующей весной и таким образом обеспечить себя продовольствием. Затем они расположились поблизости в ожидании. Натиск кораблей с использованием «греческого огня» принес определенный успех, однако блокаду снять не удалось. Все было тщательно продумано для сокрушения «неверных».

Что действительно случилось с арабами, так это немыслимая катастрофа, неумолимо разворачивавшаяся шаг за шагом. Согласно собственным хроникам завоевателей, Льву удалось обмануть своих врагов с помощью совершенно необычной дипломатической хитрости, впечатляющей даже по византийским меркам. Он убедил Масламу, что сможет сдать город, если арабы, во-первых, уничтожат свои запасы продовольствия и, во-вторых, дадут какое-то количество зерна осажденным. Когда это было исполнено, Лев засел за стенами и отказался продолжать переговоры. Затем обманутая армия стала жертвой необычайно суровой зимы, к которой была плохо подготовлена. Снег лежал на земле сто дней; верблюды и лошади начали гибнуть от холода. Солдатам, все больше терявшим присутствие духа, приходилось питаться падалью. Греческие хроники (правда, неизвестно, насколько они объективны) сообщают и о более ужасных делах. «Рассказывают, — писал Феофан Исповедник сто лет спустя, — будто они даже запекали и ели умерших, а также заквашивали и поедали свои испражнения». Вслед за голодом начались болезни; тысячи человек умерли от холода. Арабы прежде не сталкивались со столь свирепыми зимами на Босфоре; они были застигнуты врасплох. Хоронить мертвых в слишком твердой земле было невозможно: тысячи трупов пришлось сбросить в море.