Контора Игрек

– Я был невменяем, и вдобавок ты угрожал мне насилием. Если бы я дал при таких обстоятельствах долговую расписку, любой цивилизованный суд признал бы ее недействительной. И с обещаниями то же самое.

– Ну вот, кое-что мы все-таки вспомнили! Кстати, если уж речь зашла о долгах, как ты, интересно, собираешься расплачиваться со мной за станцию? У тебя таких денег никогда не было и не будет. Я-то готов был забыть об этом, но раз ты сам ищешь ссоры…

– Так ведь он с тобой уже расплатился, – вмешался Стив. – Авансом.

– Ты шутишь? – Живущий-в-Прохладе вскинул бровь.

– Нет, просто я немного знаю арифметику. С тех пор как мы заключили союз, вы с Полем добыли восемьсот с лишним тонн дерифла. На наши диверсии ты тратил примерно две трети от выручки, остальное брал себе. Вот цифры, посмотри, – Стив протянул ему карманный комп.

– И что из этого следует? – Лиргисо, бросив беглый взгляд на экран, коротко и пренебрежительно рассмеялся. – Мы ведь не община коммунистов. Да, я кое-что оставлял себе в качестве премии за хлопоты, почему бы и нет?

– Действительно, почему бы и нет? – невозмутимо согласился Стив. – Только эту премию следовало делить на двоих – тебе и Полю, а ты регулярно присваивал его половину.

– Поль никогда не затрагивал эту тему, – Лиргисо откинулся в кресле, соединил кончики пальцев и глянул поверх них на Стива с улыбкой искреннего сожаления. – Если бы он хоть словом обмолвился о своей доле, он бы сразу ее получил, однако у меня сложилось впечатление, что ему нравится действовать бескорыстно, и я не хотел быть бестактным.

– Ага, и теперь ты тактично поднял вопрос о расплате за станцию. Ты продолжаешь настаивать на том, что он тебе что-то должен?

– Фласс, да ведь я не всерьез! – вздохнул Живущий-в-Прохладе. То, что его поймали на бухгалтерском мошенничестве, ничуть его не смутило – мелочь, не стоящая внимания. – Не нужны мне от Поля никакие деньги. Если бы он их мне предложил, я бы не взял. Пусть он выполнит свое обещание, больше мне ничего не надо. Поль, вспомни, как ты просил о помощи! Ты понятия не имеешь о том, что такое мои чувства, однако рискнул сыграть на них… Со мной так нельзя.

– Извини, – тихо сказал Поль, ни на кого не глядя. – Я хотел спасти людей с домберга и поэтому обманул тебя. Вот, я перед тобой публично извиняюсь, при свидетелях.

Тину это поразило: чтобы Поль просил прощения у Лиргисо! Живущий-в-Прохладе в первый момент тоже выглядел изумленным, но это выражение быстро сменилось другим – решительным и жестким.

– Я не принимаю твоих извинений! Ты что же, думаешь отделаться красивыми словами? О, я вижу, что тебе трудно было произнести это вслух, только напрасно ты старался и ломал себя – мне на твои извинения наплевать, как выражаются люди. Сейчас ты пойдешь со мной. И если в тебе есть хоть капля достоинства, ты пойдешь со мной добровольно, без пошлых душераздирающих сцен.

Разделявший их столик с едой и напитками отъехал в сторону. Лиргисо встал, протянул руку.

– Идем.

– Стив!.. – Поль вцепился в локоть Стива, благо кресла стояли рядом.

Фраза насчет «капли достоинства» эффекта не возымела. Поля даже гипноз не брал, и применять против него словесные ловушки, рассчитанные на самолюбие жертвы, заведомо не имело смысла.

– Оставь его в покое, – сказал Стив.

Тина уже была на ногах и переключилась в ускоренный режим: пусть Лиргисо превосходит ее в «магии», зато в грубой силе и скорости ему с боевым киборгом не сравняться.

– Тина, Стив, не вмешивайтесь, – покосившись на нее, заговорил он примирительным тоном. – Это наши с Полем дела, вас это не касается. Поль, твое поведение бесчестно и смешно! Поль, ты меня слышишь?.. Да вы посмотрите, этот неустрашимый защитник бомжей почти в обмороке от страха!

– Стой! – прошипела Тина, когда Лиргисо подался вперед. – Руки-ноги переломаю. Учти, я серьезно.

– Фласс, ну и сценка… – закатив глаза, ухмыльнулся Живущий-в-Прохладе. – Стив, ты оказываешь ему дурную услугу. Если вы хотите ему добра, отдайте его мне до завтра. Во-первых, учитывая, какое значение вы все трое придаете честности, для Поля будет лучше, если свое невольное обещание он все-таки выполнит. Во-вторых, это один из его главных страхов, а для того чтобы такой страх исчез, надо пройти через то, чего боишься. Уж поверьте, я не раз испытал это на себе! Когда-то меня ужасала мысль о переселении в человеческое тело – и что с того? Сейчас я человек, и мне это даже понравилось. Или вот другой забавный пример: когда я был энбоно, мне становилось нехорошо от одной мысли о том, что на моей гладкой изумрудной коже могут появиться шерстинки. Как же напугала меня тогда Тина анекдотом про белую шерсть! Но это было давно… Теперь у меня есть вот что, – он небрежным грациозным жестом перебросил через плечо длинные волосы, – и никакие фантазии на тему белой шерсти больше не способны ввергнуть меня в панику…

Словно в подтверждение этих слов его лицо, шея и кисти рук покрылись белым мехом.

Тину это не удивило: она знала об экспериментах Лиргисо с «метаморфозами облика» и не раз видела, как он меняет цвет радужки или превращает свои человеческие руки в когтистые шестипалые руки энбоно – он научился этому по древнелярнийским методикам, которыми ни с кем не делился. Вот и решил проиллюстрировать свои сентенции…

Живущий-в-Прохладе замолчал, уставился на мохнатую кисть, потом потрогал лицо и сдавленно вымолвил:

– Что это значит?.. Стив, ты что сделал?! Это… это… Убери эту гадость немедленно!..

– Да, пожалуйста, уберу. Так, говоришь, никакой больше паники из-за белой шерсти?

Кожа Лиргисо приобрела прежний вид. Не доверяя ощущениям, он нервно ощупал лицо и процедил:

– Дурацкая плоская шутка…

– Если на Норну летим вместе, выходи завтра на связь, – сказал Стив. – Будем ждать в течение суток. Тина, пошли?

– Я потом.

Когда Стив и Поль исчезли, она повернулась к Лиргисо. Тот стоял, скрестив на груди руки; прищуренные желтые глаза были непроницаемы, как заставка на экране монитора.

– Можешь объяснить, из-за чего столько эмоций? Ты же мог в два счета убрать эту несчастную белую шерсть, при твоих-то способностях, а вместо этого закатил истерику.

Живущий-в-Прохладе ответил ей неопределенной кислой усмешкой.

– Короче, из-за старого страха у тебя отшибло способность соображать, и ты даже не вспомнил о том, что умеешь отращивать и убирать волосы, когда захочешь. С Полем то же самое, только страхи у него другие. Отвязался бы ты от него.

– Дикари вы все-таки, – с видом мученика вздохнул Лиргисо. – Все трое. А Поль еще и лжец, каких поискать. Тина, ты даже вообразить не можешь, какую безумную боль он мне причинил, – отойдя к камину, он отвернулся, его иссиня-черная рубашка блестела в свете люстры, платиновая грива разметалась по спине, и ядовито-зеленые пряди мертвенно люминесцировали – из-за этого казалось, что волосы поражены гнилью. – Этот подлец был одновременно и шантажистом, и заложником, несколько раз он находился на грани смерти, а я слышал его голос, но не мог забрать его оттуда. Фласс, какая это была пытка… Я чувствовал себя так, словно с меня сдирали кожу, и готов был отдать что угодно, чтобы спасти его, – а теперь он предал мои чувства! – после паузы Лиргисо горьким шепотом повторил: – Предал… Если полюбишь кого-то слишком сильно, он обязательно тебя предаст. Я давно это знаю, и все же искушение одержало верх над рассудком.

Он умолк, и Тина тоже молчала, не зная, что на это сказать. Рассуждения Лиргисо напоминали ей рисунок или конструкцию, элементы которой по отдельности понятны, а в целом получается абракадабра.

Наконец она спросила:

– Как можно предать чьи-то чужие чувства, в особенности такие, которых не разделяешь?

– Так я и думал, что ты не поймешь, – с печальным удовлетворением констатировал Лиргисо. – Тина, в тебе есть нечто от лярнийской кхейглы. О, ты не в пример более интеллектуальна, однако множество психологических нюансов от тебя ускользает, ибо есть области чувств, для тебя недоступные, и это сближает тебя с кхейглами.