Контора

empty-line/>

Рекламная пауза 3

На всем протяжении рекламы играет песня Edith Piaf — "Non, je ne regrette rien" (Нет, я ни о чем не жалею)

Над холмом заходит солнце. По всему холму медленно опускается в сумерки огромный Эдем. Из-под подножия холма бредут, кутаясь в тряпье, Адам и Ева. Крупный план — их лица, на них грусть, глаза Евы заплаканы. Вдали, слева, вне фокуса, в сумерках пылает силуэт с огненным мечом.

По мере звучания песни, выражение лиц Адама и Евы постепенно меняется. Сначала их лица становятся суровыми и решительными. Затем они медленно начинают улыбаться. Чем больше они улыбаются, тем дальше удаляется камера, охватывая постепенно средний план и общий план. Адам и Ева уже к этому времени смеются во весь голос и бегут вприпрыжку и держась за руки, прочь от Эдема в непроглядную ночь…

Полная темнота, на фоне которой слышно совсем близко хлопанье крыльев и крик попугая.

Чёрный экран. На нем постепенно проявляется надпись:

«Духи Эмерикан Какаду — они стоят даже ЭТОГО»

7 серия

Ладонь ударяет о кулак. Сектор Альбертович разъярен, виден его вспотевший от ярости лоб с татуировкой. Общий план — кабинет, в котором лежит ковер. Больше в кабинете нет ничего, два окна на противоположных стенах, лёгкие шторы. На ковре стоит пунцовый человек в нарукавниках, это начальник отдела боевой поэзии Глюкин. Рука Сектора Альбертовича берет Глюкина за нос. Раздутая вена на лбу с татуировкой пульсирует. Сектор Альбертович рычит прямо в брови Глюкину:

— Что Вы себе позволяете! Побойтесь Конвергент Антоныча! Разве так счисляют число ипсилон? В этом-то секторе? Да Вас любой микрокалькулятор засмеет!

Глюкин нечеловечески испуган. Он в состоянии когда одновременно хочется блевать и плакать. Он, глядя сквозь Сектора Альбертовича. Еле-еле выдавливает из себя:

— Но Сектор Альбертович! Нам же урезали пайки, нам же нужна диета!

— Что, опять водку просите? Пьянь. Уже восемь ящиков пошло на ваш отдел за три дня! Где результаты?! Не будет результатов, я вам с бодуна вашего с восьми ящиков, трёхдневного-то бодуняры…

Сектор Альбертович злобно усмехается и громовым голосом возмещает так, что раздается многократное эхо -

— Похмелиться не дам!

Надпись с виньетками в стиле немого кино -

СЕКТОР АЛЬБЕРТОВИЧ УМЕЛ ИСПОЛЬЗОВАТЬ МАЛЕНЬКИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСКИЕ СЛАБОСТИ В СВОЕЙ РАБОТЕ

8 серия

Туалет. Петя стоит возле раковины, напротив зеркала. Камера показывает крупно отражение в зеркале. Лицо Пети возбуждено чем-то новым, обретенным.

— Вот я есть!

Мы видим с точки зрения Пети его самого в зеркале. Он закрывает глаза. Темнота. Голос Пети в темноте:

— А вот меня нет!

Снова открыты глаза, Петя улыбается и говорит:

— А вот я есть!

Заставка с виньетками в стиле немого кино, на фоне которой слышен голос Пети, продолжающий повторять — «А вот меня нет! А вот я есть!».

ПЕТЯ ОЧЕНЬ ВПЕЧАТЛИЛСЯ, " ГАМЛЕТОМ" ШЕКСПИРА В ПЕРЕВОДЕ ВИКТОРА ПЕЛЕВИНА

9 серия

Корпоративная вечеринка, вечер, кабинет Вдругокадии Викторовны. Конфетти, шарики, гирлянды. На стене плакат с аляповатыми буквами — "Да здравствует 50 годовщина Апокалипсиса!!!". Громкий джаз, люди сидят на полу, на столе, на подоконниках — с бокалами, трубками, рюмками. Крупный план (саксофонная линия) — Вдругокадия Викторовна смотрит в камеру. Крупный план (линия баса) — Петя смотрит в камеру, раскрасневшийся, облизывая губы. Средний план (саксофон и бас встречаются) — Вдругокадия Викторовна и Петя сидят на полу напротив и смотрят друг другу в глаза. Вдругокадия поправляет сползшую бретельку и говорит:

— Прогуляемся, Пётр.

Крупный план — лицо Пети. Он утвердительно икает.

(cut-scene)

Офисный мужской туалет. Писсуары. Спиной к камере, лицом к писсуарам стоят Вдругокадия Викторовна и Петя. Оба громко уринируют, недоуменный профиль Пети со вздёрнутой бровью повернут в сторону Вдругокадии Викторовны. В фоне — все тот же джаз.

Надпись на экране с винъетками в стиле немого кино:

Корпоративные вечеринки в отделе всегда оказывались сюрпризом. Или Ящиком Пандоры. Но они в любом случае сближали работников самым неожиданным образом.

(cut-scene)

Офисный женский туалет, в кадре две кабинки с распахнутыми дверями. В одной сидит, приспустив штаны Сектор Альбертович, в другой, за перегородкой — Пулемёткина. Звукоряд — всё тот же джаз, заглушаемый мочеиспускательным дуэтом. Эта сцена должна быть в два раза короче предыдущей, почти промелькнуть.

10 серия

Пулемёткина сидит в своем подвальчике за компьютером. Кадр из-за её спины — видно, что она не работает, а раскладывает пасьянс. Старый чёрно-белый монитор. Неистово трещит твёрдый диск.

Вдруг изображение на экране пропадает. Крупный план — удивленное лицо Пулемёткиной. Следующий кадр — палец Пулемёткиной нажимает RESET. Общий план её коморки. Пулемёткина смотрит на экран. Крупный план чёрного экрана. Мигает белый курсор. Вдруг курсор оживает и начинает двигаться, оставляя за собой надпись.

— Тук-тук, Укса.

Снова крупный план — недоуменное лицо Пулемёткиной, затем средний план — она отодвигается от стола. На экране тем временем появляется:

— Контора имеет тебя. Следуй за белым кроликом.

Пулемёткина оглядывается по сторонам. Следующий кадр — почти на уровне пола из угла комнаты — оглядывающаяся Пулемёткина поверх шевелящихся кроличьих ушей, задевающих камеру. Затем — с точки зрения Пулемёткиной — белый кролик в дальнем углу коморки. Кролик медленно двигается к выходу. Камера поднимается на высоту человеческого роста и следует за кроликом. Слышен звук отодвигаемого стула.

За дверью коридор — тёмный и мрачный, вдоль него огромные старые вычислительные машины, какие-то трубы, стеллажы, банки с чем-то заспиртованным, схемы разделки туши, карты. Кролик идёт дальше по коридору и камера за ним. Через несколько метров камера поворачивается влево — там дверь в открытую комнату. В комнате лишь один стул, к которому привязан человек с бумажным мешком на голове. Человек бубнит по итальянски: