Контракт

— Сто-ой-й… Пощ-щады…. — Вскинул тонкие, похожие на детские ручки смешанный. Вылетавшие из разбитого рта слова звучали невнятно. — Ж-жизнь. Я гоф-форить больш-шой вош-шдь. Ш-шиснь для боль-ш-шой-шенщина и ш-шелезный ч-щеловек. Выкуп. Клятф-фа.

— Жизнь? — Северянка, склонила голову на бок. На лице отразилась напряженная работа мысли. Замершее в паре пальцев от разбитого лица недомерка широкое лезвие секиры чуть заметно дрогнуло. — Если мы тебя пощадим, твои нас отпустят? Обещаешь?

— Да! Ш-шиснь. Клятва. — Голос смешанного окреп. — Ш-шиснь. Я младший друг-брат говорящий с больш-шой вош-шдь. Он вас отпус-скать. Только отдать оруш-шие. И ш-шелезо. Все шшеле-с-со. Один остав-ваться залош-шник. Один идти за вык-ку-уп. Привес-сет сюда еще ш-шелезо. Тогда ш-шиснь.

— Срань. — Не скрывая облегчения, выдохнул Август. Ну конечно. Выкуп. Похоже священное правило соблюдают даже эти нелюди. Только в сказках все немного иначе. Ведь выкуп это договор между двумя благородными. Но можно ли считать действительной клятву данную не человеку? Да. В сказках любят этот сюжет. Хитроумный герой обманывает глупых чудовищ и уходит. А потом возвращается в силах тяжких и выжигает скверну дотла. Бесов выкуп. Железо… Железо, мать его…. Хорошо, что эти уродцы, видимо не знают о ценности серебра и золота. Хотя какая разница. Обещать сейчас можно все что угодно, ведь он не герой и возвращаться не собирается. Хотя… Нет он, конечно должен будет попытаться выкупить эту дикарку, ведь она его почти что спасла. Но, если что-то не сложится… Неожиданно, губы Августа будто зажили собственной жизнью.

— Если вы нас сейчас отпустите, мы дадим тебе столько железа сколько ты пожелаешь! Сто кричных слитков. Голос молодого человека обрел уверенности и силу. — Нет, сто двадцать! И еще столько же через сезон!

— О-о-о-о… — Растянул губы в подобии улыбки лежащий на земле смешанный. — Да. Х-х-хороший вык-куп. Ты не пош-шалееш-шь. Клятф-фа…

— Щедро. В холодных, словно вырезанных из голубого сердца вечного ледника, глазах дикарки мелькнуло мрачное удовлетворение. — Очень щедро. Будем считать что договорились. — Мелькнувшее в воздухе оголовье топора с хрустом вошло в переносицу смешанного разделив его голову почти пополам.

— Лживый ублюдок, непонятно к кому именно обращаясь проворчала великанша и огорченно размазав по подолу пледа налипшую на него бело багровую жижу вновь развернулась к молодому человеку. — Ты действительно считаешь, что сейчас время говорить, южанин? Время торговаться? Или думаешь, что я захочу быть в заложниках? Ты купил мой топор, а не мою жизнь! А потом продал. А сейчас хочешь продать снова? Не получится! Стоит здесь оказаться остальным тварям, нас просто разорвут. Сдерут с нас кожу, выпотрошат, разделают на куски и сожрут. Они будут делать это медленно, барон. Очень медленно. И постараются, чтобы мы оставались живыми как можно дольше. Ну так что? Ты хорошо плаваешь?

— Ты… Мы… Это ведь самоубийство… — Выдавил из себя как глядя то на превращенную в кровавое месиво голову гибрида, то на медленно стекающую с широкого как лопата лезвия кровь Август. Даже если мы не разобьемся, доспехи утянут меня на дно. Ты же видела реку, когда мы были в Гнилых Вилах. Ты же сама говорила… Эта река… Это все равно, что…

— Ясно. — Коротко кивнула продолжающая высматривать что-то за спиной молодого человека великанша. Значит, ты плохо плаваешь, южанин. Что же… Это не удивительно учитывая сколько на тебе железа наверчено. Очень жаль.

— Да, да… Облегченно вздохнув Август с некоторым усилием выдавил из себя улыбку, и сделав осторожный шаг от края обрыва, покосился в сторону тонущего в белом киселе леса. — Нам надо торопиться Сив. — Первым делом вытащи мой меч. — Кнув, в сторону туши свинотавра с засевшем в ней клинком, юноша решительно кивнул. — Он довольно дорог, к тому же я не могу остаться совсем без защиты. Во-вторых помоги мне снять эти дурацкие железки. Я очень устал и скорее всего тебе придется меня нести, а я не хочу, чтобы твои силы кончились раньше времени…

— Хорошо… — Небрежно стянутая в неопрятный пучок дюжина мелких, порытых грязью, косиц качнулись в такт кивку северянки. Вплетенные в соломенно-золотистые волосы железные кольца и мелкие монетки глухо звякнули. Хорошо, барон.… Повторила она и неожиданно сократив расстояние одним гигантским шагом, небрежно толкнула его ладонью в грудь.

Августу показалось будто его сбила лошадь. И не просто лошадь, а разогнавшийся до галопа боевой дестирэ[4]. Чувствуя, как дрожащие от напряжения ноги отрываются от земли молодой человек вскрикнул, взмахнул руками, и провалился прямо в расстилающуюся у него за спиной ноздреватую бурлящую дымку. В ушах засвистел ветер. В глазах потемнело. Давясь бьющим в лицо воняющим прелыми сосновыми иголками, сырой землей, кровью, и почему-то рыбой, туманом, он перевернулся в воздухе и бесцельно замолотил руками и ногами слишком испуганный, чтобы даже закричать. Ветер хлестал глаза, рвал слипшиеся от крови волосы, мешал дышать. На секунду дымка рассеялась, и он успел заметить, что орущее что-то нечленораздельное летящее чуть выше него, огромное тело, зацепилось за что-то длинное и темное, торчащее из склона словно сломанный клык, перевернулось и обмякнув полетело дальше изломанной куклой. Но его злорадство длилось очень и очень недолго. Шум реки внезапно стал ближе.

«А ведь все так неплохо начиналось»

Мелькнувшая в мозгу молодого мужчины горестная мысль была настолько неуместной, что он даже позабыл о страхе. Но тут туман расступился в стороны, мелькнувшая перед глазами, покрытая бурунами и пеной вода поднялась к нему навстречу и ударив в бок крепостным тараном, утянула его в непроглядную темноту.

[1] Основатель «новой династии» наместников, Второй Священной Империи оказавшийся достаточно талантливым, удачливым и подлым, чтобы устранить большинство политических конкурентов, пережить несколько покушений и прожить достаточно долго для объединения большей части провинций после большой гражданской войны чуть не уничтожившей крупнейшее государство на континенте.

[2] Смешанные или гибриды — наполовину мифические чудища порожденные Разломом. В центральных провинциях империи зачастую считаются такими же сказочными существами как феи или единороги. Существует теория, что смешанные — это не посвященные церкви Императора — Создателя дети, души которых украли Пришедшие боги. Их тела изменяются и превращаются в чудищ. Вторая теория говорит, что смешанные — полукровки людей и пришедших с Той стороны демонических рас. Учитывая, что практически во всех сказаниях основным занятием смешанных является воровство женщин и детей эта теория кажется более вероятной.

[3] Традиционное одеяния для большинства обитателей Расколотого хребта, Морозного нагорья и Звездных пустошей. Большой отрез плотной шерстяной ткани, являющийся по сути одновременно одеждой, доспехом, палаткой, и постелью.

[4] Порода лошадей специально выведенная для конных рыцарских сшибок.

Кубок кислого вина

Август Карл цу Вернстром чувствовал себя на редкость погано. С самого утра, молодого и крепкого, только еще подходящего к порогу второго десятка лет, мужчину, донимала головная боль. Приступы мигрени, недуга присущего скорее знатным дамам, чем полному сил юноше, мучили его уже не первый год, с тех самых пор, как юный барон окончательно перестал считаться ребенком. Вот и сегодняшним утром Августа никак не оставляло ощущение, что в его голове поселился огромный, ядовитый паук. Бесова тварь, никак не могла найти себе место, то впивалась острыми жвалами в висок, то суча лапами, давила на глаза, то начинала ползать по мозгу разрывая его поверхность острыми когтями, а иногда, без затей, с размаху билась в стенки черепа с такой силой, что казалось вот-вот и он лопнет, подобно дозревшему до появления птенца, яйцу.

При желании молодой человек мог вспомнить даже день и час, когда это с ним приключилось впервые. Особых усилий для этого не требовалось. Ведь именно в этот день его жизнь сломалась и покатилась по совсем другой колее. Первый приступ настиг отпрыска славного рода Вернстромов ровно через три седмицы после его четырнадцатого дня рождения. В тот самый час, когда он должен был стать оруженосцем у богатого и довольно известного Ромульского[1] рыцаря, одного из многочисленных «добрых друзей» его батюшки. Видит Создатель, если бы судьба была к нему более благосклонна, сейчас он наверняка уже бы носил золотые шпоры[2]. Жители южных провинций, не любили ждать окончания срока[3]. Что же, получи он рыцарский пояс, наверняка уже служил бы квартирмейстером в императорской гвардии, имел место в офицерских казармах, и стабильное жалование из казны. Ну и конечно, как и любой уважающий себя офицер, небольшой приработок на стороне. Что-то типа обмена старых, списанных, пехотных панцирей на сгущенное виноградное вино которое можно потом отправить на север и продать втридорога. А по прошествии двадцати лет, получил бы небольшой надел земли и смог бы со спокойной душой уйти на покой. В общем-то неплохая жизнь для младшего из восьми сыновей, хоть и древнего, но, как это в таких случаях водится, обладающем лишь разумным достатком рода. Очень неплохая. Видимо судьбе было угодно иначе. Он до сих пор помнил, как исказилось от смеси удивления и отвращения лицо загорелого до черноты, пухлого будто сдобная булка, увешанного золотом ромульца, когда его обильно вышитый лазурным иатайским жемчугом камзол окропила первая струя рвоты. Вторая порция внезапно ударившего из юного Августа зловонного ключа окатила носки дорогущих, совуховой[4] кожи, сапог гостя. Знатное вышло знакомство, чего уж там. Что было дальше, он почти не помнил. В голове остались какие-то смутные обрывки, обрывки жалобных причитаний всполошившейся матушки, грозный, раздраженный рык отца и блаженный холод каменных плит пола. Слуги говорили, что юный господин, перед тем как упасть и потерять сознание, издал такой страшный крик, что согласно давней традиции присутствующий при представлении оруженосца священник, от испуга упал со стула. Август в это не особо верил. Отец Евмений не отличался особой впечатлительностью. Да и какая, в конце концов, разница. Важен результат. А результат был. Намеченный на вечер того же дня, званный ужин не состоялся. Оскорбленный в лучших чувствах «добрый друг семьи» не забыв прихватить, уже врученные дары, покинул замок тем же вечером. Отец не разговаривал с Августом целый сезон. Впрочем, юноше тогда было не до того. Первый приступ оказался настолько тяжелым, что встать с постели он смог только через три дня. Еще через два он отважился съесть первую ложку жидкого бульона. К концу шестого он смог заставить себя выйти во двор замка и посмотреть на солнце. Тогда он считал это победой. Думал, что смог побороть хворь. Тогда ему казалось, что все еще наладится, что все станет по прежнему. Не стало. Ровно через месяц, приступ повторился вновь. А потом еще раз, и еще. С тех пор жизнь молодого барона изменилась. Исчез старый язвительный фейхтмейстер[5] и выписанный из самого императорского университета Лютеция молодой и смешливый знаток философии[6]. Исчез обучающий этикету и танцам хмурый и тощий, чем-то напоминающий флагшток, гармандец, Бром. Исчезли тренировки, охота, конные прогулки и прочие занятия, приличествующие молодому человеку знатного рода. А их место заняли отвары, примочки, а также бесконечные ланцеты пиявки и клистеры в бледных, будто никогда не видящих света руках, меняющихся с периодичностью стука стоявшего в его комнате изящного, сверкающего медью и полированным деревом метронома, медикусов-лекарей. А когда лекари закончились… Впрочем, Август не любил вспоминать об этом периоде своей жизни. Он не жаловался. Какой смысл, если и врачи, и клирики, и даже приглашенный отцом из далекого Сулджука заклинатель духов только разводили руками. Юноша не был ни одержим, ни болен. Черная и желтая желчь текла в его теле там, где надо и когда надо. В его организм не было ни переизбытка крови ни недостатка флегмы. Над ним не довлело ни родовое проклятье, ни сглаз. Он был здоров. Совершенно здоров. Даже удивительно здоров, для человека, в теле которого, поселилась постоянная боль. Иногда терпимая, иногда нет. Первую он стойко переносил, стараясь не выказать ни малейших признаков слабости. Вторую… Когда приходила вторая, все что ему оставалось, это запираться в своих покоях, плотно задраивать тяжелые шторы и скрежетать зубами. Впрочем, даже самые сильные приступы редко длились дольше, чем пара дней. Главное соблюдать правила. Не пить слишком много вина, не переедать, не забывать о регулярном и здоровом сне и главное не беспокоится.