Контролер

Сверчок пошел. На подгибающихся, трясущихся ногах он жался к стене, рассчитывая обойти аномалию стороной. И, кажется, начал различать ее границы. Этот лежащий по спирали мусор: палочки, осколки стекла, что-то металлическое, словно разрезанная на полоски пивная банка, кругляк с надписью похожий по размерам на крышку от бутылки подтверждал опасения. Отчего становилось не по себе, и сердце колотилось в ребра, словно хотело вырваться, не погибать вместе с этим отчаянным.

Рама собрался сказать Сверчку, чтобы тот шел посередине коридора, чтобы разрядил собой аномалию, потому как бочком проскользнуть смогут не все. Не успел. Лежащий на полу мусор поднялся, словно по волшебству и подобно птичьей карусели стремительно закрутился в воронку.

Раздался вскрик, который быстро перерос в вопль, а затем в жуткий захлебывающийся вой. Поднявшаяся пыль и мусор, скрыли Сверчка.

Оставшиеся столпились у раскрытого лифта и во все глаза смотрели на то, как аномалия кромсала парня. Серая пыль быстро превратилась в красную. В спиральной круговерти начали возникать большие и мелкие бордовые куски. Два или три по инерции отлетели в стороны и со шлепками врезались в стены.

– Она его расчленяет, – прошептал Малой, прячась за могучую спину спецназовца. Не в силах оторваться от кроваво безумной картины, Рама глядел, как аномалия неспешно убивает парня. Господи, как же он долго орал. И даже когда умолк, она продолжала его кружить, удерживать на ногах и обстругивать.

Когда все стихло и улеглось в центре кровавого фарша, из-под которого ручейками растекалась кровь, остались лежать голые кости, железные пуговицы, пряжка от ремня, складной нож, гайки, застежки от вещмешка и цепочка.

Позади послышался сдавленный звук рвотного позыва, Рама не обернулся. Он продолжал, не моргая, смотрел на то, что осталось от Сверчка, старался разглядеть, что там в крови на цепочке, серебряный крестик или образок.

– Надо идти, – послышался хрипатый голос медика. Расталкивая наблюдателей, он вышел из лифта и уверенным шагом направился по коридору. Рама дождался, когда тот переступит через бордовую кучу и, поскальзываясь на крови, пройдет гиблое место, после чего двинулся следом. За ним потянулись мул с профессором и Малой.

– Я слышал о такой хрени, – говорил Ссэр с сигаретой в зубах. Дым карабкался по небритой щеке и закрывал ему правый глаз. Шерлоковская хрипотца в ограниченном пространстве звучала насыщенно и даже как-то бархатно. Остановка на передых и ориентировку, дала медику время поделиться знаниями. – Называется «скальпель». К нам спеца одного принесли. Руки, ноги были обкромсаны, словно над ним обвальщик поработал, – по большей части медик обращался к Раме, так как Малой с профессором зависли над планшетом, водили пальцами и тихо переговаривались. – Да и так, всего порезало, живого места не осталось, – продолжал вещать Ссэр, – Эта аномалия под бронник даже забралась. Его притащили без одежды обмотанного бинтами. Прямо как мумия – с ног до головы. Видел бы ты его, когда хирурги размотали. Бр-р-р, кровоточащая туша, а из нее стекляшки всякие, щепки, железки торчат, – Ссэр печально качнул головой, – Феликс, один из тех, кто его принес, рассказал, что где-то на АТП пацан вляпался. Тоже вроде бы ничего не предвещало: детекторы молчат, никаких внешних проявлений. Потом бац, закружило, завертело. Пока кошку размотали, пока кинули, пока вытащили, а он уже и стоять не может. Феликс сказал, что эта чертова аномалия время от времени просыпается и гуляет, кружит, как буранчик, собирает мусор всякий железяки там разные, стекляшки, палочки, в общем, что потверже. В этом вихре предметы трутся друг о друга, о стены кирпичные, об асфальт и таким Макаром затачиваются. Когда все готово, затихает вьюжка, раскладывает свой рабочий, так сказать, инструмент и ждет.

– Сверчка жалко, – пробурчал Рама.

– Да всех жалко, – вторил Ссэр, – и Седого, и Чилима, и Кишлака…

– Седого не жалко, – перебил медика спецназовец, – без него только дышать стало легче. Гнилым был.

– Ну, это ваши дела, – Ссэр достал из фирменного портсигара сигарету, прикурил от бычка, распыхал огонек, проговорил, пуская дым, – попрошу, чтобы курить бросил. За жабры таба?чка меня ухватила крепко. По две пачки смолю за день.

– Как думаешь, – спросил Рама, – если человека вернуть, он такой же будет, как и раньше, или того,… ну, как зомбяк?

– Не знаю, – медик внимательно посмотрел на спецназовца, – ты это о ком?

– Ладно, забей, – Рама отвернулся, сплюнул, помолчал с минуту, снова спросил: – Скажи, эта срань, что у Пижона, у нас тоже, может, быть?

– Может, – без лукавства ответил Ссэр. – Как я понял, это инфекция. Тот, у кого самый слабый иммунитет, заболевает в первую очередь. Но, можешь оказаться просто носителем, как Сверчок. Жил и не подозревал. А так по-хорошему, нужны анализы. Я такое впервые встречаю. Тебя осмотреть?

– Не надо, – буркнул спецназовец, – дойдем до ШАРА, все порешаю.

– Так-то да.

– Пора. Ссэр, Рама давайте, двигаем дальше, – засуетился Малой, – уже совсем близко.

Рама подкинул на плече пулемет, покосился на профессора. Тот скрюченный под капюшоном сидел на транспортере столетней развалиной.

– Нам туда, – Малой пальцем указывал в сторону широкого коридора. В свете тусклой, мигающей под потолком красной лампы, Рама разглядел тянущийся по правой стене ряд разбитых, местами уцелевших панорамных стекол. Судя по осколкам, они были толстыми, возможно, бронированными и после взрыва реактора частично разрушились. Мелкие осколки валялись по полу и вспыхивали красными искрами синхронно с аварийной сигнализацией. Вспыхивали и гасли шлема, стены, отполированный пол, понижали эффективность ПНВ. В итоге Рама отключил «ночник» и воспользовался фонарем.

Он сильнее притиснул приклад к плечу и с мыслями о ШАРЕ плавным, перекатывающимся шагом двинулся дальше. Не будь на нем бронемаски со встроенным респиратором, он не был бы таким уверенным в своих действиях.

Легкий запах тухлятины тянулся из поджидающей впереди темноты. Малой с Профессором чувствовали его и были к этому готовы. Но кроме запаха, Рама не обратил внимания на поведение младшего научного сотрудника. Тот перестал бегать к своему патрону за инструкциями, а Олег Юрьевич на шагающей машине вовсе стал незаметным. Он не издавал ни звука и казался мертвым, если бы не пальцы, которые едва уловимыми движениями управлялись с джойстиком.

Рама крался по коридору, весь обращенный в слух и зрение. Осколки мерзко скрипели под подошвами. Справа за разбитыми стеклами проплывали лаборатория с множеством приборов и исследовательским оборудованием. Некоторые массивные установки занимали место от пола до потолка. Кое-что спецназовец узнавал: хирургический стол, хирургическая люстра над ним, облучающая рамка, МРТ, столик из нержавейки под инструмент, аппарат искусственной вентиляции легких, медицинский шкаф, микроскоп, пробирки, колбы. Пожалуй, и все.

В отличие от него, научникам в особенности профессору, все было предельно ясно. При виде лаборатории он оживился, повернулся вполоборота к разбитым перегородкам. Его влажные глаза алчно поблескивали из капюшонной темноты. Малой тоже, то и дело поворачивался в ту сторону, словно там скрывался магнит.

Рама не сразу разглядел на полу прямо по курсу вытянутый предмет с утолщениями на краях, а когда это ему удалось, остановился как вкопанный. Предметом оказалась бедренная человеческая кость. Так, он подумал, хотя вполне могла быть костью мутанта. Но он почему-то сразу решил, что именно человеческая. Эта уверенность подтвердилась несколькими секундами позже. В углу возле закрытой двери обнаружился раздробленный череп с уцелевшей лицевой частью, форму которой нельзя спутать ни с какой другой. Он блестел в луче фонаря отполированный, гладкий, словно неоднократно обсосанный. Спецназовец поднял руку, давая знак всем остановиться.

– Малой, подойди, – позвал он научника.

– Смотри вперед, – произнес, когда тот приблизился, – видишь череп?

– Да, – ответил Малой, – наверное, не все успели эвакуироваться.

– Ага, а кости разбежались сами, – невесело пошутил Рама.

Малой не нашелся, что на это ответить, переводил взгляд с бедренной кости на череп, затем обратно.

– Здесь, кто-то есть, – снова заговорил спецназовец, – кто-то, кто невосприимчив к радиации и питается мясом.

Произнося свои выводы, Рама пристально всматривался в сгущающийся сумрак коридора и в угадывающееся левое ответвление.