Контрудар

Ничего подождем, — заключила она про себя, — пусть поговорят, первым все равно встанет он, а там посмотрим.

Когда гости уселись, Евгений Александрович предложил выпить апельсинового соку, заранее полагая, что эти люди пить не будут и обратился к ним с вопросом:

— Я вас слушаю, господа?

Собственно говоря, господа были из ФСБ. Они пришли, чтобы поинтересоваться судьбой дочери Верхотурова Татьяны.

— Евгений Александрович, — первым обратился к нему, по-видимому, старший, представившийся капитаном Рассадиным, — нас интересует судьба вашей дочери Тани. У вас ведь есть дочь? — Рассадин хитро прищурил левый глаз, как делал это всегда, когда хотел слегка ошеломить собеседника.

— Э-э, признаться, — растерялся Верхотуров, — да-да, у меня была дочь, но это, знаете, увлечение молодости, мы так и не смогли пожениться, родители были против. Я просил Евгению, чтобы она не рожала, но воля женщины оказалась сильнее.

— Вы что же, так никогда и не видели свою дочь?

— Только один или два раза. Но вы же понимаете, что такое семья Гусевых, какие у них нравы. Мне просто запретили видеться с Таней. Евгения так назвала ее в честь своей бабушки. Я видел девочку, когда ей было года два или три. А после мы не встречались. А что случилось?

— Вы точно не встречались?

— Да-да, мне нет смысла врать. Я в молодости допустил ошибку, каюсь, но все мои попытки связать свои отношения с Евгенией узами брака закончились ничем. Мы расстались и больше не встречались. О судьбе своей дочери я ничего не знаю.

— Интересно, а известно ли вам гражданин Верхотуров, что ваша дочь почти две недели тому назад приехала в город?

— Нет, я ничего об этом не знаю, — глаза Верхотурова забегали в разные стороны.

— Она вас не навещала?

— Да нет, говорю же вам. Я первый раз слышу о том, что она вообще приехала в наш город!

— Николай, Андрей, — обратился Рассадин к своим товарищам, — сходите опросите обслугу, охрану, словом всех, кого сочтете нужным.

— Вы что же мне не верите?! — взвизгнул Верхотуров.

— Успокойтесь, Евгений Александрович, — сказал Рассадин, — я обязан опросить свидетелей.

Когда Андрей и Николай ушли, Верхотурова все равно прикрывал другой молодой человек. Кроме того, амбал охранник стал прохаживаться вдоль террасы и почему-то все время останавливался напротив гостя.

Спокойно, нервы в карман! — приказала себе Таня, — сняла палец со спускового крючка и вытерла его об гильзосборник. — Успею.

— А сама Таня ни разу не напоминала вам о своем существовании? — задал вопрос Рассадин.

— Нет, ни писем, ни телеграмм я от нее не получал. Но ведь я и сам ей не писал, — развел руками Верхотуров. — А в чем собственно дело?

— Нас интересует Татьяна Гусева, — холодно ответил Рассадин.

— А-а… — раскрыл было рот Верхотуров, но капитан прервал его.

— А кроме того, что вам, Евгений Александрович, известно о Владлене Плетневе?

— Владлена убили в прошлом году в Москве, — с неподдельной грустью в голосе ответил Верхотуров. — Мы с ним были давними приятелями. Я очень скорбел.

— Да-а, Евгений Александрович, было о чем скорбеть, — усмехнулся Рассадин, — в былые времена вы и Плетнев проворачивали кое какие операции в Швейцарии, не правда ли?

— Ничем противозаконным я в Швейцарии не занимался! — сказал Верхотуров.

— Помилуй Бог, да кто же вас в этом обвиняет? То была прошлая эпоха, эпоха наполненная пафосом перестройки. Кто-то перестраивал ряды, кто-то пытался изменить ситуацию в советской экономике. Но были и те, кто заранее знал, чем кончится весь этот бардак. Вы случайно не были причастны к последним?

— Это допрос? Если это допрос, то я буду говорить только в присутствии моего адвоката!

— Что вы, Евгений Александрович, какой может быть допрос. Если мои невинные вопросы кажутся вам нетактичными, я позволю их не задавать. По крайней мере здесь.

В это время появились Андрей и Николай. Андрей что-то шепнул на ухо Рассадину. Тот, не говоря ни слова, встал и обратился к Верхотурову:

— Евгений Александрович, простите за беспокойство. У нас к вам больше вопросов нет.

В это время поднялся и Верхотуров. Таня снова прижалась к прицелу. Еще мгновение и она нажмет на спусковой крючок. Но Верхотуров неожиданно обмяк и стал сползать с кресла. В ту же минуту к нему подбежали охранники, неизвестно откуда взялся врач. Верхотурову сделалось плохо. В такой толпе, окружившей его со всех сторон, нечего было и думать о том, что можно стрелять. Таня чуть ли не до крови прикусила губу. Не хватало, чтобы эта мразь еще и слегла на больничную койку! — заключила она про себя.

Вскоре Верхотурова отнесли в помещение, а Рассадин с товарищами покинули пансионат.

Таня быстро разобрала винтовку, завернула ее в кусок полотна и положила в сумку. Надо возвращаться домой, сегодня охота была неудачной.

В воротах Светкиной дачи я обнаружила крошечную записочку, следующего содержания:

«Я на пленэре. Буду только к четырем часам. Ключи лежат в почтовом ящике.» Светлана

Очень хорошая записочка, — заключила я про себя, но почтовый ящик оказался на замке. — Интересно, где я возьму ключи от ящика? С досадой я дернула замок, который, к счастью, висел здесь для виду, и тот час же открылся. Ключи, как и положено, лежали на дне ящика. Я открыла калитку и вошла во двор дачи.

Назвать это место роскошной дачей можно было, конечно, с большой долей условности. Дача представляла собой садовый участок в шесть соток. Здесь росли яблони, груши, вишня, кусты крыжовника, смородины и малины. Строение-небольшая избушка, стоявшая чуть ли не на курьих ножках, да маленькая летняя кухонька с небольшой верандой-навесом.

Однако внутри комнаты был широкий диван, на стенах висели бессмертные полотна Светланы Степановны, стоял холодильник, стол и был проведен свет. Под тенью груш стояла раскладушка, а на столе рядом с ней лежали краски, масло, засохшие кисти и прочий набор художника. Здесь грунтовали холсты, наспех клеили подрамники. В остальном-царил невероятный беспорядок, характерный для Светки, которая считала себя представительницей богемы и презрительно относилась ко всему, что связано с устройством быта.

До четырех оставалось чуть меньше двух часов. Можно было сесть в машину и уехать в город, оставив Светке сентиментальную записку, но что-то удерживало меня здесь и я пока даже и не догадывалась-что.

Я умылась под краном, сняла свои туфли на высоких шпильках и уселась в старое плетенное кресло, что стояло под навесом. Сумка с оружием и деньгами стояли рядом. Я открыла ее, достала пачку сигарет и с наслаждением стала курить.

Мое дело, похоже, зашло в тупик. Я и представить себе не могла, как за эти два дня я найду ту самую девушку, которую увидела впервые на стройке. Мама! — подумала я. — Каково ей сейчас в душной камере, переполненной преступницами и наркоманками. В духоте и страшной вони, в ожидании сурового приговора, без надежды на скорое освобождение. Я бы сошла сума. Господи, помоги моей мамочке, дай ей немного сил, а я сделаю все возможное для того, чтобы ее спасти.

Я не должна теперь думать ни о чем другом, кроме как о спасении мамы. Только она для меня самое главное. Пусть горят огнем эти деньги, этот подлец Верхотуров, только бы спасти ее…

Что я буду делать? Надо искать Славку и все ему рассказать. Он поможет. Вместе мы быстро найдем ее и обезвредим. Нет, убивать мы ее не станем. Я просто попрошу Славку доставить ее к Верхотурову, пусть убедиться, что это именно она хотела его убить, и тогда делает с ней все, что ему захочется… Зачем я согласилась в тот раз взяться за это дело. Дело-то ведь путанное. Кто прав, кто виноват, сразу и не определишь. И Верхотуров, какая же оказалась сволочь!