Конвой

— Похоронить бы… — предложил Чабрец.

— Кого? Доспехи? — огрызнулся Волошек.

Он бросил сержанту повод и зашагал между грудами железа. Чабрец остался, решив, что командира сейчас лучше не беспокоить.

Как всякий представитель княжеского рода, Волошек неплохо разбирался в геральдике. Для человека, далёкого от дворянского сословия, это были просто гербы с изображением чудных животных, растений, разноцветных полей и силуэтами башенок, для Волошека за картинками стояли знакомые имена, а нередко живые люди. Ещё недавно живые.

Он брёл по этим зловещим рядам и осматривал щиты, стараясь не упустить ни одного герба. Понятно, что во множестве монастырей и университетов имена уже занесены в хроники. Выход дружин в поход отмечался большим шумом, и списки, подготовленные к победным реляциям и пафосным одам, целиком пошли в мартиролог. Но Волошек посчитал себя обязанным сохранить в памяти имя каждого воина.

Два щита, лежащие рядом, словно две скорлупки расколотого ореха, заставили его вздрогнуть. Он узнал родовые знаки своих прежних знакомцев по рыцарским турнирам. Сэр Ругги и сэр Парфинг. Давние спорщики, они не желали уступать один другому ни в чём. Вместе путешествовали в поисках диких драконов и разбойничьих шаек, вместе разъезжали по турнирам, ловя благосклонность дам. Соперничали во всём, даже в помощи друг другу. Только его, Волошека, победа над обоими смогла на короткое время их примирить.

— Эх, сэры, сэры, вас-то как сюда занесло? — буркнул он. — Решили продолжить спор на войне? И кто ж кого переспорил? То-то и оно…

Отряд ожидал командира в полной тишине. Как только Волошек вернулся, Рыжий достал портвейн и разлил по кружкам. Воины выпили не чокаясь, молча, каждый о своём думая. Впрочем, думы расходились не слишком. Пища для ума расстилалась перед ними почти до самого горизонта.

Костёр решили не разводить, открыли тушёнку. Лениво ковыряя ложкой в консервной банке, Волошек размышлял о судьбе князей.

Прав, ох как прав оказался отец, отказав союзникам выставить собственную дружину. А ведь они тогда даже поссорились. Волошек настаивал на походе. Ещё бы — весть о большой войне распалила его не на шутку. Он рвался в бой, желая успеть к триумфу.

Кто мог подумать, что отборные витязи, лучшие рыцари, властители многих земель лягут в поле, не только не добыв победы, но и вовсе бесславно? Лучшие династии полегли, оставив вотчины и уделы на растерзание проходимцам и побочным ветвям. В городах и странах воцарялись авантюристы, полыхали мятежи, и мало кому было дела до медленно наползающего на страну врага.

— Надо бы попробовать твоего моллюска, — Волошек облизал ложку.

— В каком смысле попробовать? — Алейко умудрился покраснеть и побледнеть одновременно.

— Лимонов у меня нет, — нарочито равнодушно заметил Жирмята. — Можно горчицей или уксусом сдобрить.

Бледность на лице паренька пересилила краску. До Волошека, наконец, дошло.

— В смысле опробовать, — выдавил он улыбку. — Много чего сообщить генералу надо, а голубь даже списка погибших не унесёт. Слишком длинен он, список-то.

— А-а, — Алейко перевёл дух. — Ну, это мы мигом…

Он притащил ведёрко с замоченной ботвой и принялся скармливать Кощуну. Волошек убористым почерком заполнял именами погибших страницу за страницей. Затем, вырвав из блокнота листки, протянул их Тимьяну.

— Передашь вместе с репортажем.

Тот кивнул. На задумчивом лице уже проявлялись абзацы передовицы.

Нашептав Кощуну текст и зачитав длинный список, Тимьян присоединился к отряду, что собрался всторонке возле слухача. Все с нетерпением ждали первой передачи.

Сперва яйцо шипело и трещало, словно ощущало себя яичницей среди шкварок на сковородке. Затем нараспев понеслось:

А как вышел в поле Деймос — богатырь, Да со храбрыми со своими товарищами, Да сразиться вышел с врагами лютыми, Не за славу сразиться, за Землю-матушку. Уж сполна напилась земля кровушки, Разродилась ржавыми всходами, Затянули в домах песни грустные, Заскрипели монахи перьями. Долгим вышел тот скорбный перечень, Первым в нём стоит князь Черниговский, Доброкнут — храбрейший из воинов, Что возглавил полки союзные…

Алейко просто млел от наслаждения, бородачи недоумённо переглянулись, Рыжий едва сдержал смешок.

— Ну, какой тут репортаж… — Тимьян плюнул с досады.

— Может его того… салом накормить? — предложил Жирмята.

Алейко обжёг интенданта взглядом.

— Шучу я.

Ночевать на бранном поле они не решились. Передав репортаж, отправились дальше, хотя солнце уже погасло и сумерки понемногу наливались чернотой.

— Надо выбираться из тьмы, — произнёс Жирмята.

— Куда же из неё до рассвета денешься? — не понял Волошек.

— Я имею в виду тьму культурную, — пояснил товарищ. — Феодализм, будь он неладен. Система княжеских дружин и рыцарских орденов давно изжила себя. Они годятся только мужика в повиновении держать да друг с другом биться. А как серьёзная война вроде нынешней подоспеет, так толку от них никакого. Нужна мощная армия, народная, обязательная для всех… Пусть каждый сызмальства учится клинок держать, а то разбежались, как куры от лис.

— Не говори ерунды, — поморщился Волошек. — Ты предлагаешь держать такие войска, как создал Гарчи, на постоянной основе? Да это всё равно что плавать с камнем на шее. Для такой армии работа выпадает раз в две сотни лет, а то и реже. И что она будет делать всё остальное время? Границы сторожить?

— Ну, мало ли…

— А я тебе скажу. Тут только две возможности будет. Либо эта лавина рано или поздно решит потупить клинки о соседей, просто так, безо всякого повода, либо, пока достойного врага дождётся, разложится на грабежах, безделье, политических интригах. А когда пробьёт час, она окажется неспособной даже задержать вторжение, и дело всё одно закончится ополчением. Но в любом случае эта прорва будет тянуть соки из тех же крестьян, из торговцев, только во много раз больше, чем нынче, да ещё и заставит погибать их самих.

Волошек перевёл дух.

— Я ведь за нынешний порядок выступаю вовсе не потому, что у меня отец князь, и я, быть может, со временем займу его место. И не потому, что традиции наши слепо почитаю. Я действительно считаю такой уклад лучшим из того, что имеет человек.

— Мы Европу с тобой исходили, — не унимался Рыжий. — В иных землях только языком да верой отличие проявляется, но помнишь земли, что, как и наши, низовскими называют? Ты видел, как там простой мужик живёт? Дома под черепицей, нужник тёплый, у каждого в хозяйстве и лошадь, и корова тучная, и мелочи всякой в достатке. Ему, мужику, есть что терять, а потому он готов и платить, и сам ставать в строй.