Кордон

Муравьев добился, чтобы главный порт на Дальнем Востоке из Охотска был переведен в Петропавловск, а в камчатском гарнизоне увеличили личный состав, ввели в штат дополнительные единицы офицеров.

На новом месте ему, Арбузову, как он догадывался сам, дел будет невпроворот. На капитана 1 ранга возлагались, почитай, три должности. Это тебе не фунт изюму. Для одного человека обязанностей многовато. Но Александр Павлович тут же подумал о Завойко. Как он там сейчас без помощника крутится? Видимо, с нетерпением его ждет. Что ж, Арбузов усердием в делах, честным служением постарается облегчить положение камчатского губернатора. Правда, до полуострова надо еще добраться. Мысли капитана 1 ранга невольно перекинулись в далекий край России. «Спешно укрепляется Петропавловский порт, — размышлял он. — Надо полагать, оборонительные сооружения возводятся и на южном побережье Дальнего Востока, формируется эскадра кораблей в мирном крае. Нет ли тут чьей-то грубой ошибки? Не зря ли паникует военный губернатор Восточной Сибири?..»

Конечно, в том, что при Муравьеве стали больше уделять внимания дальневосточным берегам, ничего предо-

судительного Арбузов не видел. В его понятии, Россия должна быть укреплена всюду, где возможны происки чужеземцев. Однако последние события в мире ему подсказывали, что укреплять сейчас в первую очередь нужно Черноморский и Балтийский флоты. Именно там, на юге и северо-западе России, нависает угроза. Не опрометчиво ли поступают те, по чьему распоряжению так поспешно начали перебрасывать силы из краев вероятной опасности на Дальний Восток?..

Прибыв в Иркутск, Александр Павлович осторожно высказал свои опасения Муравьеву. Николай Николаевич только что вернулся из Санкт-Петербурга. Там положительно был решен какой-то очень важный вопрос по Амуру, а поэтому военный губернатор был в превосходном настроении.

— Напротив, — сказал Муравьев. — Мало, очень мало у нас сил на Дальнем Востоке. Об этом хорошо осведомлены иностранцы.

Согласившись с Арбузовым, что основным театром в войне будет черноморский бассейн, Муравьев с уверенностью высказался, что англичане, а может, и французы, непременно начнут искать слабое место у других берегов России. Таковым, по его убеждению, неприятель посчитает дальневосточное побережье. Опасности скорее всего подвергнется Камчатка. Враги попытаются овладеть ею в первую очередь только ради Авачинской губы, превосходней которой нет во всем мире.

Нельзя сказать, что военный губернатор Восточной Сибири окончательно склонил к мысли о безусловной правильности своих суждений Александра Павловича, но его уверенность в необоснованности преждевременного укрепления дальних берегов России очень поколебал.

— Война вот-вот начнется, — убежденно сказал Муравьев. — Так что, дорогой Александр Павлович, время нам с вами терять никак нельзя. Вот что предстоит нам сделать нынешней весной. — Он протянул письмо, адресованное Геннадию Ивановичу Невельскому. — Это черновик, — пояснил Николай Николаевич. — Само письмо я отправил еще из Петербурга, семнадцатого января. Интересное дело затевается. Читайте, и вам кое-что будет ясно. В путешествие по Амуру отправимся вместе.

Арбузов углубился в чтение:

«Решено, любезный Геннадий Иванович, что я еду к Вам из Шилкинского завода, и надеюсь 20 или 25 мая быть

у озера Кизи, где прошу Вас меня встретить. Со мною будет 800 человек солдат и казаков, из них 200 солдат и 100 казаков с лошадьми и четыре горных орудия с упряжью останутся у Вас и высадятся, где Вы это по совещанию со мной найдете удобнейшим, а остальные 500 человек должны высадиться в Кизи, чтобы перебраться в гавань Де-Кастри для отправления на первых судах в Камчатку.

Полагаю, что первое судно к Вам придет фрегат «Аврора», но берегите и те, которые у Вас зимуют, ибо вернее синица в руке, чем журавель в небе; а войска в Камчатке необходимы, ибо у нас война с англичанами, кажется, неизбежна. Я полагаю также привезти к Вам 25 тысяч пудов провианта. Где его лучше сложить, скажете мне при встрече в Кизи.

Посылаемое Вам повеление к Путятину состоит в том, чтоб он по настоящим обстоятельствам шел откуда есть в Де-Кастри и находился в моем распоряжении; бумага эта придет к Вам дубликатом, одну сохраните у себя для предъявления Путятину, когда он к Вам приедет…»

Прочитав письмо, Арбузов поднял глаза на Муравьева. В них были вопросы, недоумение.

— Да, да, дорогой Александр Павлович, все так, — сказал Николай Николаевич, стараясь ответить на многозначительный взгляд собеседника, — И война на носу, и мы с вами отправимся сплавом по Амуру.

Воегсный губернатор подвел гостя к карте Восточной Сибири.

— Вам надобно без промедления выехать в Нерчин-ский округ. — Муравьев остановил гусиное перо на едва заметной точке. — Здесь, на берегу Шилки, в деревне Лончаково, вас поджидает прапорщик Николай Алексеевич Глен с пятьюстами солдатами. Попробуем довести число служивых до тысячи человек. Людей соберем из разных сибирских батальонов. Половину солдат доставим к заливу Де-Кастри, для постройки и укрепления нового порта в Приморье; сотни полторы направим с господином Гленом в Ново-Архангельск, в Русскую Америку, на остров Ситха; остальных — с вами в Камчатку… По прибытию в Лончаково возьмите в свое подчинение весь батальон. До вскрытия рек бивуак оставлять не следует. Постарайтесь занять людей боевыми примерными учениями. Ближе к распутице начинайте готовить плавучий отряд. — И Муравьев подробно объяснил, какой путь и на чем предстоит проделать людям до Тихого океана.

На реке Шилке в распоряжение отряда будут предоставлены новый пароход, лодки, барки, но большую часть личного состава, который к весне увеличится вдвое, придется переправлять на самодельных плотах. В Усть-Стрелецке, недалеко от слияния Шилки и Аргуни, отряд встретит и далее, уже по Амуру, поведет военный губернатор. Путь по воде продлится до Мариинского поста, который расположен рядом с озером Кизи. А от поста — рукой подать до залива Де-Кастри, сушей всего двадцать пять верст.

Николай Николаевич, изучивший Восточную Сибирь не только по карте, озабоченно говорил Арбузову о трудностях пути неизведанных мест, по которому придется двигаться многочисленному отряду.

— Наш сплав, — сказал он, — будет тяжелым еще и потому, что мы первыми пойдем по Амуру от начала до устья, а посему предвидеть всех преград нам невозможно. Три с лишним тысячи верст на плотах — неслыханный сплав! — Помолчав, Николай Николаевич уверенно добавил — Мы обязательно достигнем Тихого океана. Но это нам следует сделать без лишних жертв и в короткий срок.

Арбузов отправился в Нерчинский округ.

Лончаково. Деревня в две с небольшим сотни дворов, с трех сторон прижатая тайгой к реке, никогда за свое существование не знала такого оживления — в нее прибыло полтысячи солдат. Долго вздыхал и чесал лысину староста: где и как разместить людей? Собрал сходку. На ней народ сам порешил: чтобы никому не было обидно, в каждый двор поселить по два солдата, а из той малой толики, что без крыши останется, по третьему охотники разберут, то есть желающие.

Гостеприимные сибиряки никого не оставили на улице, никого не поселили в сараях — всем нашлось место в избах. Да и солдаты — народ непривередливый, любой угол для них удобен: полати, печка, теплый чулан — все подходяще, и постели никакой не просят.

Ожила, встрепенулась тихая деревня. Многолюдно стало на улице и в переулках, весело в избах. Вечерами в некоторых домах до полуночи мерцал свет. Как уснешь, когда столько интересного, необычного рассказывают солдаты из своей походной, полной лишений жизни. Иной служивый такую историю поведает, что не сразу отличишь, где правду говорил, а где из сказки выхватил.

Староста деревни, в отличие от всех, определил к себе в дом одного человека — самого главного солдатского начальника. Этот постоялец не был похож на других: солидный, степенный, высокого роста, с темными усами. И форма у него особая — не серая, как у прочих, а черная, морская. Мог бы, конечно, при желании староста в свои просторные помещения поселить еще с десяток людей, но не захотел. На то были у него свои причины. Во-первых, как он понимал, вместе с большим начальником неудобно размещать подчиненных; во-вторых, староста со дня на день ждал в гости крупного по тем местам промышленника-золотоискателя Степана Федоровича Соловьева. Известный на всю округу богач может приехать не один. Человек он компанейский, шумный, любит простор. Ему отведи половину дома, мало будет. Впрочем, в Лончаково старосту никто не помышлял упрекать в том, что взял в постояльцы только солдатского начальника. Староста в деревне — голова, он сам знает, как ему поступать.