Король Крыс
Шрифт:
В подобных случаях лидеры враждующих криминальных группировок привлекают наемников — настоящих отморозков из провинции. Недавние качки–пэтэушники, не имеющие никаких капиталов, кроме беспредельной наглости, за пачки вечнозеленых баксов готовы убивать кого угодно, как угодно, сколько угодно и где угодно. Так, в начале — середине девяностых известный столичный мафиози Сильвестр, Сергей Иванович Тимофеев, для ликвидации бауманской преступной группировки привлек в Москву бригаду молодых курганских бойцов. Правда, ликвидировав бауманских во главе с Глобусом и Бобоном–Ваннером, курганские благополучно расправились и с заказчиком, Сильвестром, подложив на автомойке в его шестисотый «мерседес» управляемую бомбу и взорвав ее через несколько часов.
Но
Очаковский смотрел на недавнего оппонента пристально, не мигая: мол, что скажешь?
Так что? Решаем или как?
Мы их и завалим, — твердо ответил собеседник, расстегнул ворот рубахи и покрутил головой, будто бы воротник натирал ему шею. — Мы. Типа как вместе с вами. Въезжаете, пацаны?
Хорошо, — хищно прищурился собеседник, наклонив голову. — А как?
А чо, проблема, что ли? Проследить за старшими: куда ездят, где расслабляются, чем занимаются. Где у них «точки», где ихние бизнесмены.
Сколько их пасти, неделю, две?
Да хоть месяц! Дело-то святое — беспределыциков наказать, или я не прав?..
Конечно, прав, кто спорит? Так что теперь давайте подумаем, как мы это организуем. — Коньковский положил на стол огромные мосластые руки, испещренные татуировками, — в ресторанной полутьме они казались клешнями жуткого чудовища из голливудской «страшилки». — И вообще, нужно решить, кто и чем в этом деле будет заниматься. Часть делов и расходов — наши, часть — ваши. Так я говорю, братва?
Конечно, заметано, — одобрительно закивали все присутствующие.
На том и порешили.
Смеркалось.
Огромный неповоротливый джип «Тойота- Раннер» вальяжно катил по серой и безлюдной московской окраине. Только что прошел дождь, и тяжелая машина порола длинные желтые лужи, как торпедный катер. Впереди ехала неприметная тридцать первая «Волга» с таксистскими шашечками — через лобовое стекло джипа можно было рассмотреть, что в «Волге» теснятся четверо бритоголовых атлетов.
И в салоне «тойоты» сидели четверо: водитель — угрюмый, неразговорчивый мужчина с лицом, побитым угревой сыпью, и короткими рыжими волосами, Кактус, Шмаль и Максим Нечаев, более известный как Лютый. Старшие сабуровских возвращались из небольшого подмосковного городка; полчаса назад там состоялась встреча с представителями екатеринбургского криминалитета. Деловые переговоры прошли успешно: стратегия и тактика действий оговорены, сферы влияния поделены, будущие доходы уральских барыг распределены. И никто из посланцев не вякнул: уральская братва уже прекрасно знала, что представляют из себя сабуровские, и потому искала в их лице не врагов своих, но союзников.
Да, Лютый, — ощерился Кактус, — ловко ты с ними базарил. Мы — тут, они — там. А треть доходов с производства наши. И делать ничего не надо.
Максим даже не удостоил говорившего взглядом, как человек, прекрасно знающий цену себе, своим словам и поступкам. Да и не только цену, но прежде всего конечную цель.
Теперь неплохо бы и расслабиться. — Поняв, что старшой не настроен на беседу, Кактус обернулся к Шмалю. — В сауну какую-нибудь… С блядями, а? Как в прошлый раз, помнишь, Колян?
Как когда? Когда ты, Вася, ту толстую телку на Олимпийском, в предбаннике, во все дыры пер? — мстительно напомнил Колян о непостижимой для окружающих любви Кактуса к дебелым сальным девкам.
Не такая она уж и толстая, — чуть обиделся Фалалеев. — Просто упитанная.
Ты бы еще свиноматку трахнул, — развеселился Шмаль.
Почему именно свиноматку? — не понял Кактус.
И сало близко, и щелка низко.
Нехитрая беседа порученцев совершенно не занимала Лютого. Может быть, потому, что он наперед знал, о чем будут говорить эти безмозглые скоты, для которых всех радостей-то в жизни — бабу трахнуть, в морду кому-нибудь дать,
«марафетом» обдолбаться да рассказать потом, как весело было всем этим заниматься. А может быть, и потому, что последний разговор с Прокурором не внушал оптимизма: всегда конкретный и точный, руководитель совсекретной силовой структуры КР на этот раз выглядел в беседе непривычно обтекаемым.«Чем мне теперь заниматься?» — прямо спросил Нечаев, и ответ высокого правительственного чиновника разочаровал:
«Пока ничего особенного не предпринимайте. Продолжайте в том же духе, Максим Александрович…»
Как бы между делом Прокурор намекнул: по подсчетам аналитиков, конкурирующие группировки могут временно объединиться, чтобы физически устранить и его, Лютого, и его порученцев, но все было сказано вскользь, без нажима, и Нечаев не придал особого значения этим словам Прокурора. Тем более что высокопоставленный собеседник под конец заметил:
«Мы не оставим вас, Максим Александрович…»
Максим метнул быстрый взгляд в зеркальце заднего вида — сзади ехал еще один джип с вооруженной до зубов охраной.
Так что, Лютый, едем в сауну или как? — спросил Кактус.
Животное ты, Вася, вот что, — беззлобно ответил Максим.
Это почему?
Потому что предки у тебя были животными и дети твои будут животными. Если, конечно, они вообще у тебя будут. И интересы у тебя животные, и сам ты…
Он не успел договорить — неожиданно впереди раздался гулкий взрыв, и желтая «Волга» подпрыгнула. Резко повернувшись, Лютый увидел: передняя машина встала на дыбы, и плавно, словно в замедленной киносъемке, перевернулась на левый бок, на капот и лобовое стекло джипа брызнул дождь осколков. Канализационный люк на дороге был сорван, и из открывшегося колодца валил густой серый дым: вне сомнения, взрывное устройство было установлено под дорожным люком.
Медлить было нельзя. Едва водитель нажал на тормоз, Нечаев выскочил из джипа, выхватив на ходу пистолет. Кактус и Шмаль последовали его примеру.
Покой тихой улочки вспороли гулкие автоматные очереди. Лютый сориентировался мгновенно: стрельба велась и с крыши трехэтажного дома справа, и из-за припаркованного на противоположной стороне улочки фургончика.
Максим спрятался за перевернутой «Волгой», колеса которой по–прежнему вращались, и, на секунду высунувшись, выстрелил в человеческий силуэт, мелькнувший за фургончиком. Но в тот же миг в каком-то сантиметре от его головы просвистела пуля, и спустя долю секунды от стены дома за спиной Максима откололись куски штукатурки, послышался жалобный звон разбиваемого оконного стекла.
Взглянув мельком на Шмаля, Нечаев увидел, что тот в одночасье сделался белее мела. Еще минуту назад такой самоуверенный и вальяжный, Артемьев теперь походил на мешок с прокисшим дерьмом: руки его нелепо тряслись, зубы выбивали дробь, он забыл о том, что в такой ситуации надо отстреливаться.
Идиот, у тебя волына под мышкой, стреляй! — крикнул Максим, и Шмаль, словно очнувшись от оцепенения, потянулся к подмышечной кобуре.
А пальба тем временем продолжалась.
Как понял Нечаев, те, кто прятался за фургончиком, вели отвлекающую стрельбу. Главные действующие лица засели на крыше дома, но нейтрализовать их не было никакой возможности: парапет крыши делал их практически недосягаемыми для ответного огня. В то же время отличный обзор сверху давал возможность автоматчикам беспрепятственно вести огонь на поражение.
Уже были расстреляны охранники из заднего джипа, уже угреватый водитель «тойоты» старших валялся под колесами с простреленной головой, уже стонал Кактус, прижимая руку к окровавленному рукаву куртки, и Шмаль, сделав несколько выстрелов вверх, поспешил к стене дома, в «мертвую зону», недосягаемую для выстрелов.
Максим принял единственно правильное решение: уходить. Метрах в двадцати от поля боя чернела арка между домами. Надо было лишь попытаться проскочить это пространство, простреливаемое перекрестным огнем с крыши и из-за фургончика, и тогда…