Король Крыс

Трудно сказать…

Вот видишь… Нет, командир, по–моему, он не напарник Лютого, а совсем наоборот.

С чего ты взял?

А кровь на их лицах, одежда вся порвана, — задумчиво проговорил старлей, внимательно осматривая комнату, в которой застали Лютого с белобрысым.

А говоришь, ничего не рассмотрел, свет слишком быстро вырубили, — передразнил его капитан.

Почти ничего, а это большая разница. Уверен, перед нашим появлением они тут крепко повздорили. Кстати, помнишь, мы слышали какой-то хлопок? Ты еще сказал, что у кого-то глушитель плохо работает…

И что?

Не глушитель то был, а выстрел. Стреляли в этой квартире, уверен.

Вот что, старлей: был выстрел, значит, была и пуля! Найдешь — с меня литр виски.

В таком случае можешь покупать литр. Вот пуля! — указал старлей на стену.

Ну и жук ты, старлей, наверно, сразу ее заметил и завел разговор.

И ты мог обо мне такое подумать, капитан? А еще друг называется, — обиженно сказал тот. — Можешь сам залиться своим виски!

Как же, без друга? Ни за что! Это ж я пошутил. — Он подошел к полуразложившемуся трупу и сказал: — Миша, вызови судебного медэксперта, пусть займется этим мертвяком! Ну и влетит мне от полковника. Это надо же так опростоволоситься: не оставить ребят для прикрытия, — пробурчал он себе под нос.

Не переживай, командир. Кто мог предвидеть, что такое произойдет?

Для того и командир, чтобы предвидеть очевидные вещи.

Не такие уж они очевидные: третий этаж, опытные члены группы захвата. Вряд ли нормальный человек стал бы сигать с такой высоты, — выглянув в окно, возразил старлей.

Два человека, — вздохнув, уточнил капитан.

А ты уверен, что они нормальные? — лукаво глянув на друга, спросил старлей.

Добравшись до своего зеленого «уазика», Савелий посмотрел на себя в зеркало заднего вида и ужаснулся: под глазом кровоточащий синяк, куртка изорвана, из плеча сочится кровь — видимо, Лютый сумел задеть его ножом. В таком виде Савелий не мог явиться к Богомолову, а потому взял сотовый и набрал нужный номер.

Константин Иванович, это я.

Что с голосом? — первым делом спросил генерал. — Трудно было?

Трудно, — признался Савелий.

Ладно, отдыхай, приводи себя в порядок, — сочувственно проговорил генерал: видно, понял, что сегодня лучше не встречаться, а по телефону вести разговор о столь серьезном деле не хотелось. — Завтра пришлю за тобой машину. К девяти утра — идет? Или отложим до следующего дня?

Да чего откладывать? — выдохнул Бешеный. — С утра, так с утра.

Утром, в десять ноль–ноль, Савелий уже стоял в бюро пропусков, а через десять минут в генеральском кабинете докладывал о событиях вчерашнего дня.

Богомолов выслушал его, не перебивая, не задавая вопросов и не высказывая никаких эмоций. Так же молча подошел к видеомагнитофону и включил его.

Изображение на телеэкране было отвратительным — дергалось, прыгало вверх–вниз, но кое-что разглядеть удалось. Савелий увидел двух мужчин, неторопливо беседующих на природе. Сквозь шум и скрежет можно было расслышать обрывки их разговора:

«…В столице у нас не останется конкурентов… Ликвидация — дело нескольких недель… Станете единоличными хозяевами Москвы и Подмосковья за судьбы можете быть спокойны… …Такая жуткая тюрьма для тех…»

Узнаешь кого-нибудь? — мрачно спросил Богомолов.

Одного как будто. — Говорков без особого труда узнал Нечаева, хотя тот был загримирован: темный парик, тонкие усики–самоклейки, очки в тяжелой роговой оправе. Да и собеседник лидера сабуровских показался Савелию знакомым — это интеллигентное, умное, доброжелательное лицо, эти старомодные очки в тонкой золотой оправе он, точно, где-то видел. Память редко подводила Бешеного: аэропорт «Шереметьево-2», он ждет самолета, которым должна прилететь Вероника, задержка рейса, зал прилета, консоль с подвешенным телевизором, на экране — программа «Вести». Сообщение о каком-то заседании Совета Безопасности. Кажется, речь шла о борьбе с организованной преступностью.

Точно, так и было. Тогда Бешеный с удивлением заметил в кадре и генерала Богомолова. В том информационном выпуске генерал появился на экране лишь на мгновение: его изображение наплывом вытеснило другое лицо — лицо собеседника Лютого.

А кто рядом с Лютым? — как бы между прочим, словно обращаясь к себе, а не к Богомолову, спросил Савелий.

Хозяин кабинета молча поднял глаза к потолку, явно подразумевая некие недоступные простым смертным заоблачные выси.

Вот как? — искренне удивился Савелий. — Это что, ваш новый начальник?

К ФСБ он имеет лишь самое косвенное отношение. Представь, даже мне о нем практически ничего не известно. Даже я не знаю ни его фамилии, ни имени–отчества, не говоря уже о занимаемой должности. — Генерал недовольно поджал губы. — Знаю лишь его служебный псевдоним — Прокурор. И еще, что он стоит во главе какой-то специальной сугубо секретной кремлевской службы, которая вроде бы параллельна нашей.

Откуда у вас эта кассета?

А все из той же квартиры, на Новочеремушкинской, где ты бился с Лютым. Сотрудники РУОПа во время обыска обнаружили на полу ее обломки. Она была повреждена, точнее, вдребезги разбита. Будто полк солдат по ней протопал. Но, как видишь, кое-что удалось восстановить.

Савелий вспомнил брошенный ему в голову и разбившийся о стену видеомагнитофон. Удивительно, что после их схватки с Лютым еще можно было что-то восстановить.

А видеозапись — дело рук того умельца, который навсегда остался на кухне? — догадался Говорков.

Да. Звался он Вадим Андреевич Петров. Кстати, бывший наш коллега — отставной майор союзного КГБ. Из Седьмого управления, той самой печально знаменитой «наружки». Экспертиза установила, что он скончался от пулевых ранений примерно полтора месяца тому назад.

Но что связывает Лютого и этого… как вы его назвали — Прокурора? Неужели они работают в одной связке? Это настолько невероятно, неправдоподобно, что… — Савелий пожал плечами. — Но тогда о каких конкурентах, о какой жуткой тюрьме идет речь в этой записи? — недоумевал Бешеный. — И какие улики могут оказаться на суде неопровержимыми?

Пока ничего сказать не могу. — Богомолов выглядел явно растерянным и сильно озадаченным.

Взглянув на него, Савелий понял: у Богомолова наверняка есть собственные предположения на этот счет, но по каким-то непонятным причинам он не хочет ими делиться, во всяком случае пока.

Наверняка Лютый проник в ту квартиру, чтобы завладеть записями, — медленно произнес Говорков, затем, немного подумав, продолжил свои логические построения: — Отсюда можно сделать вывод: эти записи его в чем- то и перед кем-то компрометировали. Но почему тот «топтун», бывший майор Петров, решил следить? И за кем? За Нечаевым? Или за Прокурором? Или за обоими?

Вряд ли инициатива исходила от него, — напомнил Константин Иванович очевидное. — Скорее всего, он выполнял чей-то заказ.

Чей?