Король-Лебедь

Эльза была белокурая, с приятным полноватым лицом и большими руками. Она хорошо готовила и любила напевать себе под нос тирольские песенки. Людвиг невольно очаровался ее домашностью и простотой. Казалось, что он уже много лет знал эту женщину и любил ее.

Вдруг он понял, что не желает покидать гостеприимный дом и его очаровательную хозяйку.

Опасаясь нарушить возникшую между ними близость, Людвиг представился Эльзе фермером Гербертом Миллером, живущим недалеко от Шванзее. Как и следовало ожидать, она не слышала о его воображаемой ферме, но зато знала название озера.

Людвиг начал заезжать к Эльзе каждый день, привозя ей подстреленную на охоте дичь, которую она тут же готовила, мурлыча себе под нос или рассказывая своему новому знакомому забавные истории и увиденные прошлой ночью сны. Рядом с Эльзой Людвиг отдыхал душой. Ему нравилось представлять себе, будто он охотник, который возвратился домой к любимой жене. Представилось, что у них есть дети – белокурые пухленькие девочки, похожие на Эльзу, и черноволосые мальчишки, копии Людвига. Вдруг с пугающей откровенностью и остротой он понял, как на самом деле нуждается в настоящей семье, любящей жене и детском гомоне. Он мечтал, посадив перед собой на коня сына, показывать ему пригодные для охоты или строительства места, рассказывать об историях этого края и своей жизни. Хотел смотреть, как будут расти и хорошеть его дочери, становиться настоящими мужчинами сыновья.

Его замки, если бы у короля были дети, могли бы достаться им. Каждому под его характер и темперамент. Он мог бы женить сыновей и выдавать замуж дочерей. Рассылая их портреты во все дворы Европы.

С другой стороны, он не мог жениться на простолюдинке, сделав ее королевой Баварии. Хотя Эльза и подходила ему как нельзя лучше. Не мог не только потому, что против нее сразу же восстали бы все политические партии в стране и собственная семья Людвига. Не мог, потому что Эльза по самому своему определению не могла быть королевой. Она прекрасно пекла пироги и была на месте, а значит, не ей, а именно ему следовало принять решение и остаться с белокурой прелестницей, сделав ее не королевой Эльзой Виттельсбах, но фермершей или женой охотника Миллера – Эльзой Миллер. Так возник план о фиктивной женитьбе.

На самом деле, решив жениться по подложному паспорту, Людвиг ни как не имел в виду чего–нибудь дурного. Он думал, что мог бы править страной, в то время как его жена думала бы, что он отправился на охоту или на приработок в город, и возвращаться к ней всякий раз, когда появится свободное время.

При этом Эльза никогда не догадается, кто он на самом деле, а сам Людвиг не скажет ей этого во имя ее же спокойствия и безопасности.

* * *

Возле домика госпожи Эльзы находилось небольшое горное озеро. Однажды, гуляя возле него со своей дамой, Людвига посетила идея подарить Эльзе лебедя, который будет жить здесь, радуя глаз своей грацией и красотой.

Тут же он устремился в Берг, где специальные слуги выращивали для короля лебедей, и на следующий день явился к госпоже с подарком. Это был день, когда король решился попросить руки Эльзы у ее братьев.

Привезя лебедя, Людвиг поболтал какое–то время с госпожой Эльзой, после чего поехал покататься на коне, поджидая возвращения своих будущих родственников. В его походной сумке лежали сделанные шефом тайной полиции документы на имя фермера Миллера. Настроение было замечательное.

Людвиг издалека приметил возвращавшихся с работы мужчин и понял кто они такие. Поэтому он повернул к дому, желая встретить их вместе с Эльзой, точно они уже являлись одной семьей.

Войдя в дом, Людвиг ощутил необыкновенно приятный запах жареной птицы и, подойдя к суетившейся у стола Эльзе, поцеловал ее.

– Я видел твоих братьев, они шли вдоль ущелья, – сообщил он ей, играя с ее светлыми локонами. – Ты сказала им о том, кто я такой и зачем здесь? – он принял из рук красавицы тарелки и послушно начал расставлять их на столе.

– Сказала. Я попросила их немного искупаться, перед тем как войти в дом, а то испортят нам все удовольствие, – она захихикала. – Я заставила их взять с собой по смене одежды. Все–таки не каждый день сестру сватают, да и не такие мы господа, чтобы каждый день лебедей есть. На то нужен особый повод. Вот как сейчас, – ее лицо расплылось в довольной улыбке. Эльза попыталась обнять Людвига, но тот резко отстранился от нее.

– Лебедя? Ты что же, приготовила лебедя?

– А то кого же, когда ты сам привез с охоты лебедя. В прошлый раз утку, до этого – зайца, а вот сегодня – лебедя. Я, правда, не очень уверена, что у меня получилось, очень уж редкая дичь, но…

Звонкая пощечина заставила ее замолчать. Ударив Эльзу, Людвиг вскрикнул, словно от боли, и выбежал прочь из дома.

Он вскочил в седло и гнал коня, пока тот не начал задыхаться. Тогда Людвиг упал в траву и зарыдал, мутузя руками и ногами землю.

Вернувшись в замок, он отдал приказ сварить в котле Эльзу и ее братьев, а тела скормить собакам.

Ничего не знающий об Эльзе и воспринявший приказ короля как шутку секретарь не передал распоряжения по инстанциям. Так что очередная «невеста» короля так ничего и не узнала ни о том, кем был ее загадочный обожатель, ни отчего он исчез из ее жизни.

Оттон Виттельсбах

Приехавший в Хохеншвангау Отто застал брата в глубочайшей депрессии. Усталый и разобиженный на весь мир король сидел на троне в зале Рыцаря Лебедя и слушал специально привезенный из Мюнхена струнный квартет, который играл для него днем и ночью, так как у короля была бессонница.

– Мне кажется, что я схожу с ума, – вяло улыбнулся Людвиг Отто, протягивая белую ухоженную руку с орденским перстнем. – Признаться, я считаю психиатрию шарлатанством и выкачиванием денег у доверчивых бюргеров, но мне кажется, что у меня паранойя.

– С чего вы взяли? – Отто поискал глазами стул и, не найдя, сел на подоконник, смотря в сад. – Кстати, желаете последний анекдот о герцогине Софии? С месяц назад ее поместили в дом умалишенных в Илленау, говорят, что когда ее увозил доктор, она твердила, будто бы проглотила стеклянную софу. Вот это паранойя.

– Паранойя – это мания преследования, – Людвиг недовольно сморщился, приказ не упоминать о бывшей невесте касался и его брата.

– Кто же преследует вас? – Отто подошел к Людвигу, заботливо беря его руку в свои.

– Мне постоянно кажется, будто бы меня пытаются женить, – Людвиг потупил глаза. – Мне стыдно сознаваться в этом. Но что я могу сделать. Просыпаясь, я нахожу рядом с моей постелью портрет какой–нибудь заморской уродины, другой портрет поджидает меня на рабочем столе в кабинете, третий я нахожу в своем кармане в театре…

Выслушав жалобы брата, Отто на несколько минут залился веселым смехом.

– Не понимаю, почему ты смеешься! – Людвиг встал, громко приказывая прекратить музицирование. Послышался шорох шагов, шелест бумаги и звуки передвигаемых стульев.

– Я смеюсь не над вами, а над вашими министрами, которые действительно так озабочены вашей женитьбой, как будто это дело их чести или жизни. Видите ли, любезный брат, король обязан продолжать династию, должен жениться и наплодить кучу детишек, в то время как вы заняты лишь театром, Вагнером и постройками новых дворцов. Они боятся народного волнения, того, что ваши подданные теряют почву под ногами, когда их король ведет богемный образ жизни и не желает произвести на свет наследника!