Король-паук

— Ну а почему бы мне этого не сделать? — спросил Жан.

— Не забывай об англичанах.

— Я сам поеду и посмотрю, кто представляет для меня большую угрозу — англичане или отряды Фуа.

— Думаю, что принц может неправильно истолковать тот факт, что ты поедешь шпионить за его людьми.

— А кто им скажет, куда я поехал? Ты?

— Нет, Жан, конечно, нет. Я не изменю нашему дому.

Но Жан прекрасно понимал, что принца не так-то легко провести. Пока хозяин замка будет в отъезде изучать силы и возможности своих как вероятных, так и старых врагов, принца необходимо развлечь, причём чтобы он забыл о своих опасениях и предосторожностях. Жан д’Арманьяк подозревал, что за видной внешностью, умным лицом, открытым взглядом и губами, с которых без конца сыплются любезности, скрывается страстная и чувственная натура. Лучшей приманкой здесь станет Изабель.

— Не уверен, что твоя затея мне по душе, — сказал Бернар, когда его племянник рассказал ему о своём замысле. — Как раз здесь-то сейчас и нужна твоя особая забота и внимание. Ты уверен, что поступаешь правильно, оставляя их одних?

Лицо Жана скривилось в презрительной усмешке:

— Ты мне будешь говорить о том, что сомневаешься в добродетельности моей сестры? Ты думаешь, она проявит слабость по отношению к этому надутому щёголю?

— Я бы не стал называть его надутым щёголем.

— Или думаешь, что она проявит неуважение ко мне?

— Я просто хочу сказать, что Изабель вела очень уединённую жизнь, а принц — мужчина видный.

— Изабель привыкла к обществу видных мужчин, — произнёс Жан с такой убеждённостью, что старший Арманьяк улыбнулся.

— Брат — это совсем другое, Жан.

В тот вечер, когда после ужина была убрана посуда, когда итальянские вилки унесли на кухню, где прислуга их будет мыть, поражаясь причудливому изобретению, и уж наверняка попробует поработать ими сама, и когда Изабель уже собралась уйти к себе, как обычно, оставив мужчин за кувшином вина, Жан сделал ей знак остаться.

— Нет, сестра, посиди ещё немного с нами. Выпей с нами немного вина. У меня сегодня хорошее настроение. Посиди, укрась наше общество своим чудесным пением, своей красотой. Принц, вам не кажется, что когда Изабель покидает комнату, то даже свечи горят не так ярко, даже огонь в камине становится бледным? — Он сделал знак мажордому, и тот поставил перед Изабель кубок и неохотно наполнил его вином, всем своим видом выражая крайнее неодобрение.

Но Фуа просиял.

— Когда брат выражается, как любовник, — сказал он, — то любовнику просто нечего сказать, кроме того, что ему оказывается огромная честь, и остаётся только пытаться пуститься в безнадёжное для него соревнование.

Это были обычные для того времени комплименты, но Бернару почему-то стало не по себе от этих любезностей. Изабель тоже знала, что такое любезности и комплименты, однако прежде они никогда не относились к ней так прямо. Это было новым для неё, слова бросились ей в голову так же, как и сладкое крепкое вино. Она прекрасно знала обязательный ответ на это: хотя она и девственница и ничего не знает о любви, но может отличить преданность брата от страсти любовника, и, хотя любовник слишком поспешно и слишком дерзко себя таковым признал, всё же его претензии, возможно, когда-либо и оправдаются.

Вместо этого она прошептала слова, слишком чистосердечные, на которые просто нельзя было отреагировать обычной светской любезностью.

— Мой принц, когда любишь, то не говоришь о любви, если любишь по-настоящему.

Пока она мямлила свой ответ, мажордом, обладающий довольно острым слухом, неодобрительно поджав губы, нарочно громко стукнул краем кувшина о кубок Жана, доливая ему вина.

— Да будь ты проклят, неуклюжий болван! Ты чуть меня не облил. Что ты сказала, Изабель? Наш гость упрекнул меня в том, что видит во мне соперника. Ха! И что ты ему ответила? — И продолжал, обращаясь к Фуа: — Моя сестрёнка ещё теряется, когда ей приходится отвечать на комплименты. Так что она сказала?

Фуа небрежно ответил:

— Она предупредила меня, чтобы я не очень распускал язык, как я и ожидал.

Однако Бернару не понравился огонь, горевший в его взгляде. Пора поменять тему разговора да и завтрашние планы тоже.

— Граф, мой племянник, — сказал Бернар, — вбил себе в голову, что здесь поблизости шныряют англичане, и собирается завтра угром повесить пару-другую этих негодяев на самых высоких деревьях, чтобы другим неповадно было сюда соваться. Жан, может быть, для этого достаточно просто послать отряд наших солдат? Думаю, невежливо оставлять нашего гостя одного.

— А меня не приглашают на охоту? — спросил Фуа.

Арманьяк вспыхнул.

— Мой дядюшка нарочно неточно выражается, чтобы позлить меня. Я не говорил, что кругом шныряют англичане. Я просто сказал, что ходили разговоры. Я собираюсь поехать и посмотреть сам. Это не карательная экспедиция — просто небольшая разведка.

— Тогда я поеду с вами, — тоном, не допускающим никаких возражений, произнёс Фуа.

— Дело в том, — продолжал Жан, сердито сверкнув глазами в сторону дядюшки, — что гость может мне быть только помехой. Я собираюсь взять лишь несколько опытных разведчиков — трёх или четырёх. Мы попытаемся как можно осторожнее проскользнуть по лесу, тихо, как змеи, — было странно видеть, как его пухлая рука грациозно извивается, изображая манеру их предполагаемого движения. — И вы, безусловно, согласитесь, что при подобной экспедиции чем меньше народу, тем лучше.

Фуа призадумался, не спуская глаз с Изабель.

Граф Жан продолжил:

— Моя сестра обожает ездить верхом в окрестностях замка и может даже поохотиться на фазанов или куропаток. В последнее время мы редко покидали стены замка, и мне даже стало казаться, что розы на её щеках чуть поблекли. Земли к востоку от замка вполне безопасны. Но, безопасны они или нет, если она завтра соберётся на охоту — а я не буду возражать, если она этого захочет, — то мне будет спокойнее, если её будет сопровождать и защищать в случае необходимости сам принц де Фуа, новый друг и союзник Арманьяка.

Фуа ответил:

— Почту за честь. Вы поедете завтра на охоту, Изабель? Вы не боитесь?

— Я не боюсь.

Боялся Бернар.

Глава 6

— И, следовательно, — сказал герцог-архиепископ, внимательно слушавший этот рассказ, — они поехали охотиться на восток, в то время как граф Жан отправился на запад, чтобы шпионить за отрядами своего гостя? И они, наверное, очутились на чудесной лесной поляне? И принц де Фуа овладел телом Изабель Арманьяк, которая просила так мало, а получила столь много — этого милого молодого пажа Анри! Так всегда происходит.

— Ваше преосвященство выражается высокопарно, однако достаточно прямо, — проговорил Бернар. — Возможно, это была и лесная поляна.

— Когда они вернулись, было темно, — продолжал свой рассказ Бернар. — Если не считать, что темнота нарушалась полной луной. Граф Жан был зол и проклинал луну на чём свет стоит. Он не нашёл следов ни англичан, ни отрядов Фуа. Он вытащил из кровати мажордома и послал его на кухню, чтобы тот осмотрел подстреленных Изабель фазанов; мажордом клялся и божился, что фазаны были ещё тёплыми и только что убитыми и, следовательно, они не могли быть купленными у какого-нибудь крестьянина, так что, несомненно, они с принцем всё это время лишь охотились. Арманьяк сильно пнул его ногой и послал в погреб за вином и в пекарню за девкой, но вскоре луна скрылась за горизонтом, наступило утро, вино не опьянило его, а девка не доставила удовольствия. Хотя Фуа весь день пытался с ним заговорить, он всё время ходил мрачный, избегая гостя, смотрел, как потрошат кур для обеда, затем с большим интересом наблюдал за тем, как режут свинью. Он несказанно удивил всех работавших на кухне тем, что собственноручно побросал в ров всех фазанов, и лишь только когда несколько воронов слетелись, чтобы наброситься на мёртвых птиц, настроение его немного улучшилось.