Король

Милостивый Боже, как же тихо в комнате. По непонятной причине он с неестественной четкостью ощутил кресло, на котором сидел, все, начиная с кожаной обивки, резных символов под предплечьями, до царапавшей тело спинки, поднимавшейся позади него.

– Мне нужно было услышать это, – сказал он безжизненно, – и знай, я говорю начистоту. Я ни за что не обслужу тебя во время жажды. Никогда.

Сейчас она задышала так, будто получила удар в живот.

– Я не... я не верю, что ты только что сказал это.

– Этому не бывать. Никогда и ни за что. Я никогда не сделаю тебе ребенка.

Он немного вещей знал со стопроцентной уверенностью. Это и тот факт, что он невероятно сильно любил ее.

– Не будешь, – хрипло уточнила она. – Или не можешь.

– Не буду. То есть н-е-б-у-д-у.

– Роф, это нечестно. Ты не можешь делать такие категоричные заявления, словно это одна из твоих прокламаций.

– Значит, я должен лгать о своих чувствах?

– Нет, но ты мог рассказать мне о них, ради всего святого! Мы – партнеры, и это влияет на нас обоих.

– Обсуждение не изменит ситуации. Если ты пожелаешь и дальше тратить время с Избранной, то это твое решение. Но если слухи правдивы, и это подтолкнет тебя к жажде, так знай, что ты пройдешь через нее с участием лекарств. Я не буду обслуживать тебя.

– Господи... словно я какая-то домашняя зверушка, которую нужно отвезти к ветеринару?

– Ты понятия не имеешь, что из себя представляют эти гормоны.

– Какие слова. И бросает их мужчина.

Он пожал плечами.

– Это достоверный биологический факт. Когда у Лейлы была жажда, мы все ощутили это, во всем особняке... и даже спустя пару дней после. Марисса годами пользовалась обезболивающими. Так все делают.

– Да, наверное, когда женщина не замужем. Но в последний раз, когда я проверяла, мое имя красовалось на твоей спине.

– То, что ты замужем, еще не означает, что обязательно должна иметь детей.

Какое-то время она молчала.

– Тебе хоть на мгновение приходило в голову, что это может быть важным для меня? И не в духе «О, я хочу новую машину» или... «Я хочу вернуться в школу». И даже не «Как насчет того, чтобы время от времени устраивать гребаные свидания, в перерывах между покушениями и твоей ненавистной работой?». Роф, дети – основа жизни.

И дорога к смерти... для нее. Столько женщин умирали на родильном ложе, и если он потеряет Бэт... Дерьмо. Он даже гипотетически не мог представить.

– Я не дам тебе ребенка. Я мог бы подкрепить правду целой кучей несущественной ерунды и утешений, но, рано или поздно, тебе придется принять этот факт...

– Принять? Словно кто-то с простудой чихнул на меня, и я просто должна посвятить себя кашлю на пару дней? – Удивление в ее голосе звучало так же четко, как и ее гнев. – Ты себя слышишь?

– Я отлично понимаю каждое свое долбаное слово. Уж поверь.

– Окей. Хорошо. Как насчет того, что посмотреть на это с другой стороны. Скажем так... ты подаришь мне ребенка, которого я так хочу, и с этим тебе придется свыкнуться. И точка.

Он снова пожал плечами.

– Ты не сможешь заставить меня быть с тобой.

Когда Бэт изумленно вздохнула, ему показалось, что они вошли в принципиально иную плоскость в их отношениях... не сулившую ничего хорошего. Но пути назад нет.

Ругаясь себе под нос, он покачал головой.

– Сделай себе одолжение и перестань часами сидеть рядом с Избранной каждую ночь. Если повезет, то ничего не выйдет, и мы оба просто забудем о...

– Забудем о... минутку. Ты... ты... ты совсем рехнулся?

Дерьмо. Его шеллан никогда не запиналась и не заикалась, и очень редко ругалась. Тройной джек-пот.

Но это ничего не меняло.

– Когда ты собиралась сказать мне? – требовательно спросил Роф.

– Сказать что? Что порой ты бываешь настоящим засранцем? Как насчёт этого?

– Нет, если ты умышленно пытаешься спровоцировать жаждущий период. Это касается нас обоих.

Что бы произошло, если бы у нее внезапно началась жажда, если бы они были вместе, наедине, в дневное время? Он мог поддаться и тогда...

Плохо. Особенно если бы позже он выяснил, что она тусовалась с Избранной именно ради этого.

Он посмотрел на нее.

– И да, когда именно ты собиралась сказать мне? Не сегодня же ночью, верно? Может, завтра? Нет? – Он наклонился к столу. – Ты знала, что я не хочу этого. Я говорил тебе раньше.

Опять ходит кругами: он мог слышать каждый ее шаг. Пока она не остановилась.

– Знаешь, пожалуй, сейчас я пойду, – сказала она, – и не потому, что просто собиралась куда-то этой ночью. Я не хочу тебя видеть какое-то время. И потом, когда я вернусь... мы снова поговорим об этом... обсудим обе стороны вопроса... нет! – приказала она, когда он начал открывать рот, – ты не скажешь ни одного гребаного слова. Иначе, мне захочется собрать вещи и съехать отсюда, навсегда.

– Ты куда собралась?

– В противовес всеобщей убежденности у тебя нет права знать, где я в ту или иную секунду дня и ночи. Особенно после твоей обличительной речи.

Снова выругавшись, он поднял очки и потер переносицу.

– Слушай, Бэт, я просто...

– О, я услышала достаточно. Поэтому сделай нам обоим одолжение, оставайся там, где сидишь. Учитывая, к чему ты клонишь, этот стол и жесткое кресло – единственное, что тебе светит. Начинай привыкать.

Он закрыл рот. Затем услышал, как она уходит и стук двери, закрывшейся за ней.

Он собирался вскочить и побежать за ней, но потом вспомнил слова Джейн об МРТ Джона в человеческой больнице. Наверное, она собиралась туда... она сказала, что для нее важно поехать с ним.

Внезапно он вспомнил припадок и то, что произошло в промежутке. Он разговаривал с Куином о том, что пытался сказать Джон Бэт... если его шеллан что-то пытались сказать, он собирался узнать подробности, черт подери.

«Ты будешь под моей защитой. Я позабочусь о тебе».

Окей, запишите как «Что за нахрен». Как правило, Роф никогда не ссорился с Джоном Мэтью. На самом деле, парень всегда ему нравился... настолько, что казалось жутким, насколько удивительно легко немой боец вошел в их жизни... и задержался там.