Король

Он бы предпочел покормить Ану. Но видя, как она справляется сама, ничего не проливая и, тем самым, отправляя пищу в свой желудок? Он немного успокоился.

И все же, к сожалению, гнетущая атмосфера нависала над ними: ни он, ни она не говорили о ребенке… о том, лишило ли произошедшее с Аной их заветной мечты.

Было слишком больно говорить об этом… особенно в свете открытия, сделанного Торчером…

– Роф. Дверь.

– Иду, любовь моя.

Он широкими шагами пересек ковры, готовый оторвать голову любому, кто осмелился вмешаться в процесс исцеления.

Но открыв тяжелые панельные двери, Роф застыл.

В коридоре собралось Братство Черного Кинжала, их огромные тела, возвышаясь, занимали все свободное пространство.

Инстинктивно думая о защите своей шеллан, Роф пожалел, что в руке не было кинжала, когда он вышел и закрыл за собой дверь.

Без сомнений, именно порыв защитить свою территорию заставил его принять боевую стойку, несмотря на то, что он никогда не обучался искусству боя. Но он был готов умереть, спасая ее…

Не сказав ни слова, они выхватили свои черные клинки, и свет, падающий от факела, вспыхнул на их смертоносной поверхности.

С громко бьющимся сердцем, Роф приготовился к нападению.

Но его не последовало: все как один, воины опустились на колени, склонили головы, и вонзили в пол свои кинжалы, разбивая камень в крошку.

Торчер первым поднял свои невероятно голубые глаза.

– Мы присягаем тебе и только тебе.

Потом все посмотрели на него, с безоговорочным уважением на лицах, эти потрясающие мужчины были готовы воевать за него, рядом с ним… и только так.

Роф положил руку на сердце, не в силах вымолвить ни слова. Он даже не представлял, насколько был одиноким, только он и его шеллан против всего мира… и этого было достаточно. До этого момента.

Они были полной противоположностью Глимере. Действия придворных всегда были показными, не больше, чем игра на публику… по принципу «сделал и забыл».

Но эти мужчины…

Согласно традиции, король ни перед кем не кланялся.

Но сейчас он поклонился. Низко и с почтением.

Вспоминая слова, которые он слышал от отца, Роф произнес:

– Ваша клятва принята с благодарностью вашим Королем.

Затем он добавил уже от себя:

– Я отвечаю вам тем же. Я обещаю каждому из вас, что моя верность вам будет такой же, какую вверили мне вы, и которую я принял.

Он встретился взглядом с каждым из Братьев.

Его отец использовал этих специально обученных мужчин только ради их физической силы, приоритетным для него был альянс с Глимерой.

А сыну инстинкт подсказывал, что будущее будет более безопасным, если сменить приоритеты: с этими мужчинами у него, его любимой и их ребенка, который может у них появиться, больше шансов на выживание.

– Кое-кто жаждет встречи с тобой, – сказал Торчер со своего положения на полу. – Мы бы почли за честь выставить охрану перед твоей дверью, пока ты уделишь внимание этому жизненно важному вопросу в своем кабинете.

– Я не оставлю Ану.

– Как пожелаете, мой господин, пройдите, пожалуйста, в соседнюю комнату. Есть некто, с кем вам нужно поговорить.

Роф прищурился. Брат не дрогнул. Никто не дрогнул.

– Двое из вас пойдут со мной, – услышал он свои слова. – Остальные останутся здесь и будут охранять ее.

Издав боевой клич, Братство поднялось, по их жестким застывшим лицам нельзя было понять, как обстоят дела. Но так как они выстроились перед дверью его супруги, Роф знал в душе, что они отдадут свои жизни за него и его шеллан.

Да, подумал он. Его личная охрана.

Как только он сделал шаг, Торчер встал впереди него, а Агони – сзади, и пока они втроем шли вперед, Роф почувствовал, как чувство защищенности накрывает его словно кольчуга.

– Кто ожидает нас? – спокойно спросил Роф.

– Мы тайком провели его внутрь, – последовал тихий ответ. – Никто не должен узнать его, иначе он не протянет и двух недель.

Торчер сам открыл дверь, но из-за его массивной фигуры не было видно, кто…

В дальнем углу стоял человек в плаще с поднятым капюшоном, но он не пребывал в спокойствии: кто бы это ни был, он дрожал, складки ткани пришли в движение вокруг него из-за страха, который он испытывал.

Агони закрыл дверь, а Братья остались по бокам от него.

Вздохнув, Роф узнал запах.

– Абалон?

Бледные как у привидения руки дрожа, потянулись к капюшону и опустили его.

Глаза молодого мужчины были широко раскрыты, а лицо лишено красок.

– Мой господин, – сказал он, падая на пол и склоняя голову.

Это был молодой, потерявший семью придворный, он стоял в конце ряда из щеголей, находился здесь благодаря своей крови, текущей по его венам и ничему больше.

– Что ты можешь сказать? – спросил Роф, вдыхая через нос.

Он уловил запах страха, … но было там что-то еще. И когда он выяснил для себя, что это, то был… впечатлен.

Чувство благородства обычно нельзя учуять. Оно было внушительней чувства страха, грусти, радости, возбуждения… Но этот молодой человек, с превращения которого прошел едва ли год, почти не прибавивший ни в весе, ни в росте, скрывал свои намерения под страхом, им могло двигать только одно… благородство.