Королевский гамбит
Шрифт:
— Это рассказ, Дема, или повесть?
— Чистейшая быль! — Демьян, нимало не смущаясь, постучал кулаком в грудь. — Ей-ей, не… — и рассмеялся.
Наступила ночь. Нарастив шнуры у настольных ламп, Демьян вынес
— С победой, друзья!
Глядя на портрет командира, Николай задумался. “Был бы жив Соколов, я доложил бы ему о том, что генерал Силин по-прежнему зорко оберегает интересы Родины, а он, Николай, в меру своих сил помогает ему в этом деле. Что в городе Н. спокойно трудится академик Крылов, и ничто не сможет прервать даже на короткое мгновение его работу. Доложил бы и то, что Степан Куракин и Матильда Фогель, известная Соколову как Мария Воронина, своевременно обезврежены чекистами, что разорваны сети, которые расставляли вокруг научно-исследовательского института агенты не только абвера, но и другой заморской державы”.
За спиной Полянского, как бы
читая его мысли, Михаил грустно-торжественным голосом стал декламировать “Песню о Соколе”:— “О смелый Сокол! Пускай ты умер! Но в песне смелых и сильных духом всегда ты будешь живым примером, призывом гордым к свободе, к свету!..
И капли крови твоей горячей, как искры, вспыхнут во мраке жизни и много смелых сердец зажгут!..”
— Коля, — проговорил глухо Демьян, кладя тяжелую руку на плечо другу. — Надо, чтобы память о таких людях, как Николай Кузнецов, майор Соколов, жила вечно не только в наших сердцах, а в сердцах всех людей. Им памятники надо ставить. Ведь зажжен неугасимый огонь в честь героев революции. Есть памятники неизвестным солдатам. А почему нет памятников неизвестным чекистам, которые, часто, как наш майор Соколов, в логове врага, презираемые и порой проклинаемые неосведомленными об их опасных задачах людьми, делали для Родины, для победы над фашизмом то, что можно смело приравнять к самому высокому подвигу.
— Ты прав, Дема! Такие люди достойны бессмертия! — ответил Николай. — И мы поставим им вечные памятники.