Королевский крест

— Где золото, тварь?!

Силы особой в ударах не было, только злоба, бешеная злоба. Но Мамоцких не надо было быть сильным — товарищи надежно связали графа.

— Где золото?

Какой-нибудь час назад граф говорил с Аароном куда более вежливо, спокойно, даже шутил — в тот момент Сергей хотел договориться. Теперь же, почти потеряв надежду на благополучный исход, Чернышев лишь изредка цедил короткие фразы. И, несмотря на разорванную одежду и кровь на лице, граф умело демонстрировал Мамоцких презрительное высокомерие.

— Повторяю в последний раз, господин комиссар. Вы освободите меня, дадите одежду, немного денег, оружие и шкатулку. За это я расскажу вам, где клад. Ассигнаций и ценных бумаг там нет, только золото и драгоценности, примерно на полмиллиона рублей. Отпустите меня, и это будет ваше. — Чернышев помолчал. — Вам ведь это надо.

Еще как надо! При одном упоминании о кладе язык Аарона принимался судорожно елозить по губам — полмиллиона! Вот она — основа благополучия семейства Мамоцких. Но странное предложение графа не менее сильно возбудило интерес комиссара. Отдать все за одну-единственную шкатулку! За какие-то карты! И Аарон был полон решимости выяснить, в чем тут дело.

— И про шкатулку ты мне расскажешь, графская морда. Все расскажешь.

— Нет, — презрительно усмехнулся Чернышев. — Не расскажу.

— Расскажешь, — усмехнулся Мамоцких. — Когда я тебя к коням привяжу — все расскажешь. Когда потроха твои вынимать стану — расскажешь. — Аарон начал потихоньку сбиваться на крик. — Все расскажешь, тварь! Сапоги мои лизать будешь! Я тебе, скотина, покажу черту оседлости!!

— Прадед так и не выяснил, чем знамениты эти карты, — негромко продолжил Ефим Мамоцких. — После Гражданской войны он наводил справки и узнал, что Чернышевых считали счастливчиками, баловнями судьбы. То есть не то чтобы им везло постоянно и во всем, но удача улыбалась этой семье чаще, чем остальным.

— Они много выигрывали в азартные игры? — с неприкрытой иронией осведомился Никита.

— Э-э… и в карты тоже. — Ефим почесал нос. — Им просто везло: удачные знакомства, благоприятные стечения обстоятельств. Прадед считал, что все дело в этой шкатулке.

— В этих картах? — уточнил Крылов.

— Да, в этих картах. Прадед пытался найти ключ, но безуспешно.

— А ты? — быстро спросил Никита.

— Что я? — не понял Мамоцких.

— Ты не пробовал найти ключ?

Анна внимательно посмотрела на Крылова.

— Нет.

— Почему?

Ефим молчал почти полминуты, затем опустил голову. Руки его дрожали.

— Я…

— Потому что нет никакого ключа!! — взорвался Никита. — Потому что ты придумал все это дерьмо, чтобы я простил тебе двадцать штук долга!! Ты что думаешь, Мамоцких, если я коллекционер, мне можно лапшу на уши вешать? Да я тебе башку оторву, урод!

В сторону Ефима полетела дешевая пластиковая пепельница — Крылов специально держал ее под рукой как раз для таких случаев. Мамоцких втянул голову в плечи.

— Ты за кого меня держишь? Ты думаешь, это смешно? А за пургу свою ответить не хочешь?!

Анна вопросительно посмотрела на Эльдара. Ахметов вздохнул, чуть улыбнулся и качнул головой: все в порядке. Никита был великолепным актером, и его внезапный приступ яростного гнева мог провести кого угодно, но только не старого друга. О страсти Крылова к коллекционированию слышали многие, ему частенько, в том числе в качестве уплаты долга, приносили различные талисманы, колоды всех сортов, а то и ломберные столики. Никита относился к подобным визитам с юмором, а на Мамоцких разорался по простой причине: надо убедить Ефима продавать дачу. Ничего личного. В глубине души — Эльдар знал это на сто один процент — Крылов оставался спокоен, как спящий носорог.

— Ты за идиота меня держишь? Ты кого поиметь решил? Ты о чем думал, когда сюда шел?!

Никита неожиданно вскочил с кресла, перегнулся через стол, схватил колоду из шкатулки и…

Эльдар ожидал, что карты полетят в лицо Мамоцких, но Крылов неожиданно замер. Остановил движение и несколько секунд простоял в неудобной позе, вызвав изумленные взгляды присутствующих. Впрочем, Анна только старалась казаться удивленной.

— Кит, ты чего? — не выдержал Эльдар.

Крылов невидяще посмотрел на друга, затем на зажатую в кулаке колоду. Медленно вернулся в кресло.

— Пиши расписку, Ефим.

Эльдар издал сдавленный звук: не то кашлянул, не то подавил рвущееся наружу ругательство. Анна улыбнулась. Спокойно, словно ожидала подобной развязки. Не верящий своему счастью Мамоцких несмело поднял глаза:

— Что?

— Пиши расписку, Ефим, — повторил Никита, не сводя глаз с зажатой в руке колоды карт. — Я, Мамоцких Ефим Семенович, передаю в дар Крылову Никите Степановичу…

— Ты что, серьезно? — Эльдар подошел к компаньону.

Никита придвинул к себе шкатулку, бережно положил в нее колоду, на мгновение замер, глядя на карты, после чего кивнул:

— Абсолютно. — И снова посмотрел на Мамоцких. — Пиши, Ефим, пиши. Ты мне больше ничего не должен.

Глава 2

Санкт-Петербург, 1762 год

— Вижу, вас можно поздравить, граф? — розовощекий молодой человек, представившийся Петром Нечаевым, склонился в учтивом поклоне.

— Что вы имеете в виду? — не понял Сен-Жермен.

— Только то, что вижу.

— Ах, это… — Граф машинально опустил взгляд: под легким плащом виднелся мундир генерала русской армии. Вечером Сен-Жермен планировал быть на приеме у Дашковой и заранее облачился в парадную одежду. — Да, с этим меня можно поздравить.

И позволил себе легкую улыбку.

Они встретились на берегу залива, на неприметном каменистом мысе, продуваемом всеми балтийскими ветрами. Карета Сен-Жермена осталась у дороги, невидимой отсюда из-за рощи, а как добрался до мыса Нечаев, было непонятно: ни лошади, ни кареты не заметно.

— Блестящая карьера, граф. — Морской ветер уносил слова Петра с такой стремительностью, что Сен-Жермен едва успевал услышать их. — Всего несколько месяцев в России — и уже генерал. Можно только позавидовать.

Сам Нечаев был одет в форму поручика Преображенского полка, но материал и шитье указывали, что жил юноша не только на офицерское жалованье.

— Вам ли завидовать, любезнейший Петр Андреевич? Вы молоды, у вас вся жизнь впереди.