Корпус 38

Под ногами битое стекло и строительный мусор, и им кажется, что они страшно шумят.

— Но если решетка взломана, там, наверное, кто-то живет.

— Заткнись.

Ансельм щелкает зажигалкой.

Пламя в вытянутой руке оживляет вырезанные в стенах украшения старых аквариумов. Они в коридоре шириной метра три, который сворачивает вглубь налево. По бокам огромные кубические резервуары со стеклянными стенками, большей частью разбитыми. Немногие выстоявшие покрыты звездообразными трещинами. Словно вытканная ударами на стекле паутина. Большой аквариум, построенный между Первой и Второй мировыми войнами, являет собою зрелище полного разора. В его подземной части когда-то обитали акулы, мероу, мурены, скаты, морские дьяволы и морские черепахи. Теперь этих молчаливых гостей сменила другая, более агрессивная фауна. Новые обитатели приспособили это место на свой манер, разбивая стеклянные стенки, разрисовывая их граффити, мочась на стены, блюя по углам и даже засыпая на кучах мусора. Здесь наверняка происходило нечто отвратительное. Между пьянчужками, отбросами общества, и жалкими женщинами. Дрожащее желтое пламя вызывает спящих фантомов из долгого сна. Дети с родителями, плененные рыбы, жители трущоб.

В те времена, когда в аквариуме жили рыбы, по ночам здесь тоже было очень тихо, но сейчас тишина какая-то искусственная. Молчание прежних обитателей угнетало меньше, чем нынешнее молчание руин.

Давящая тишина подорвала отважный дух Ансельма. Он собирается повернуть обратно, и тут сквозь один из немногих целых стеклянных резервуаров замечает свет. Сначала он принимает его за отражение языка пламени своей зажигалки. Он тушит ее и просит Дональда сделать то же самое. Чужое пламя по-прежнему освещает развалины.

Дональд слышит, как стучит сердце. Любопытство вновь побеждает Ансельма, и он двигается вперед. Без зажигалки, на ощупь, стараясь не наступать на мусор и поменьше шуметь, ведомый этим светом, как звездой волхвов.

Дональд замирает, готовый в любую секунду рвануть к выходу. Тут он видит, как тень Ансельма качнулась на стене.

— Ансельм?

Он пугается собственного голоса. Идет к Ансельму. Кладя руку приятелю на плечо, Дональд видит то, что превосходит самые страшные его кошмары.

Сначала зрелище, освещенное большой свечой, кажется ему бесформенным. Потом все проясняется. И он спрашивает себя, долго ли ноги смогут нести его прочь.

Он мчится как безумный, спотыкаясь в лабиринтах аквариума, в отчаянии разыскивая выход. Его приятель окаменел на месте, точно встретил взгляд Медузы.

Двадцать человек толпятся в аквариуме под светом прожекторов. Кабели электрического питания сбегают вниз по лестницам. Несмотря на многолюдность, здесь царит молчание — его прерывают только щелчки аппаратуры, шаги и редкие, краткие и негромкие реплики.

Все произошло довольно быстро. Отыскав наконец выход, Дональд побежал к фонтанам, еще окруженным туристами, и бросился к патрульным полицейским. Несколько минут спустя они нашли Ансельма там, где его оставил Дональд. Двоих полицейских сразу вырвало, и они поспешили к выходу, а двое других вскоре последовали за ними, буквально неся потрясенного мальчика на руках.

Десять минут спустя приехали три патрульные машины, и полицейские направились в аквариум, чтобы установить зону безопасности и следить за порядком.

Между тем предупредили полицейское отделение XVI округа и вызвали капитана и инспектора, а те, в свою очередь, связались с криминальным отделом.

К этому собранию присоединился постоянный заместитель прокурора, прибывший из Дворца правосудия, чтобы констатировать смерть и распорядиться об отправке трупа в Институт судебной медицины.

Префекта тоже предупредили, как и Уголовный розыск с набережной Орфевр, на который возлагалась ответственность за следствие.

При жизни Памела, как позже прозвали ее флики из-за татуировки на левой руке, такой же, как у Памелы Андерсон, никогда не смогла бы привлечь к себе такого внимания.

Двоих мальчишек, сделавших это открытие, отправили в ближайшую больницу. Их показания выслушают, как только позволит их состояние, однако сомнительно, что это случится быстро, по крайней мере с Ансельмом.

За исключением фотографа из службы криминалистического учета, который словно исполняет какой-то мистический танец, сопровождающийся яркими вспышками, внутри никто не задерживается. Каждый, закончив свое дело, бежит вдохнуть вечернего воздуха в сад.

Бланшар, капитан отделения полиции XVI округа, и Мельшиор, майор Уголовного розыска, стоят наверху у лестницы. Чуть выше, позади ограждения, уже собралась толпа любопытных, привлеченных полицейскими мигалками и запахом несчастья.

— Надо сообщить в отдел психологической поддержки.

— Н-да… Если тот, кто это сделал, хотел произвести впечатление, ему это удалось.

— Нечасто случается такое… происшествие в округе.

— У нас тоже ничего подобного не бывало, — заверяет флик из отдела убийств.

— Ребята из Службы криминалистического учета говорят, что убийство было совершено не здесь. Никаких следов крови. Во всяком случае, недостаточно. Говорят, убийство произошло дней двенадцать назад. Но нужно дождаться заключения эксперта. Вы посмотрите на этих идиотов, — говорит он, указывая на зевак. — Они не понимают, что ничего не увидят.

— Пресса поднимет вой. Газетчики гудят как пчелы. Некоторые, наверное, уже в курсе. Вы их еще не видели?

— Пока нет… Помощник прокурора приехал констатировать смерть. Это было нетрудно…

— Что рассказал парнишка?

— Его приятель, тот, что не выдержал, перелез через решетку — заметил мяч, хотел достать. Прямо здесь, где мы стоим. И увидел, что решетка сломана.

— А где мяч?

— Убрали. Вы думаете…

— Кто знает. На мысль, что мяч был там неслучайно, меня наталкивает пасхальная свеча. Трюк своего рода: большая свеча горит неделями, чтобы кто-нибудь когда-нибудь из любопытства заглянул. Чтобы привлечь внимание. Мяч, сломанная решетка и свеча — все это четко намечает путь.

— И вы думаете, что парень должен был оставить отпечатки на мяче?

— Нет. Но нужно проверить. Ребята из Криминалистического учета еще что-нибудь заметили?

— На бедрах срезаны куски кожи. Говорят, довольно аккуратно.

— Чем дальше, тем интереснее, — вздохнул майор из Уголовного розыска. — Следы изнасилования?

— Э… вряд ли. По-видимому, нет. Окончательно подтвердит Институт судебной медицины.

— Нашли голову?

— Нет головы.

— Угу, ни документов, ни головы. Он вовсе не хотел облегчать нам поиски следа. Сколько лет было девчонке?

— Лет двадцать. Может, чуть больше или меньше.

— Особые приметы?

— Татуировка на левой руке — колючая проволока.

— Как у пляжной телки.

— Что?

— Ничего. Будь уверен, в Институте судебной медицины скучать не будут. А по поводу следов на свече? Воск-то мягкий, на нем легко оставить след.

— Про это ничего не знаю.