Корпус 38

— Хорошо, — вздыхает Стейнер. — Оставим эту тему. И как давно он уехал?

— Я уж и не знаю. Должно быть, лет пятнадцать назад.

— Он был еще подростком. Почему он ушел из дома так рано?

— Птица на ветке… Поди удержи. Никудышный… Ни с кем не ладил. Ни с отцом, ни с братьями, даже со мной… Только со стариком.

— С вашим отцом, да?

— Оно и к лучшему, что уехал.

— И никаких визитов? Никаких новостей? Вы не знали ни где он, ни что делает?

— Новости — разве что от полиции или из суда. Оно и очень хорошо, что он далеко. Здесь это бы плохо кончилось.

— Плохо кончилось?

— С его братьями. Что угодно могло случиться.

— Вы знали его друзей, когда он еще жил с вами?

— Ни одного. Он все время книжки читал. Особенно Библию.

— А жонглировать — как он этому научился?

— Зимой тут неподалеку останавливался цирк.

— Он уехал с цирком?

— Нет. Это было раньше. Он уехал один. На следующий день. Не попрощавшись.

— Он рассказывал вам о змеях?

— О чем? Нет, а что случилось?

— Большая анаконда. Это вам ни о чем не говорит?

— Извините, но я вообще не понимаю, что вы такое говорите.

У Сильвиан Боар вид обессилевшего человека. Она поворачивается к окну, предъявляя им свой затылок, украшенный сальным шиньоном. Оба думают, что она плачет.

— Хорошо. Мы уходим. Извините нас за беспокойство.

Снаружи оба бросают взгляд на автомобильный каркас, в котором Данте-ребенок провел, должно быть, не одну ночь. На полпути к машине Стейнер поворачивается к Сильвиан Боар, которая смотрит им вслед от двери.

— Послушайте, а как найти мастерскую?

— Когда будете выезжать, сверните направо к океану. Она будет в трех километрах отсюда слева. Не прозеваете.

В двадцати метрах слева Сюзанна замечает старого Данте-Легана — он собирает яйца в куче старых покрышек и складывает их в пластиковый пакет, лежащий у него на коленях. Под заинтересованным взглядом Сильвиан Боар Сюзанна направляется к старику, чтобы попрощаться, сует ему карточку с номером своего телефона так, чтобы его дочь не видела, и говорит, что он может ей позвонить, если ему есть что сказать об Эрване.

Пока машина едет по местной дороге к магистральной, Сюзанна оборачивается к дому Боаров. За облаком пыли, поднятым автомобилем, старый паралитик катит свое кресло к дому в сопровождении двух собак. В дверях стоит Сильвиан Боар и не сводит глаз с удаляющейся машины.

«Боар и сыновья». Механическая мастерская по ремонту лодочных моторов в устье реки Гойян. Психиатр и полицейский не обменялись ни словом после визита к Сильвиан Боар и ее отцу. Первый контакт с Бретанью мог быть и поприятнее. Вид ангара, перед которым они припарковались, и то, что они знают о его владельцах, не обещают ничего лучшего.

Отчим и два его сына, три истязателя, заставлявшие маленького Эрвана спать с собаками. Хотя не всегда удается найти причины болезни, в первый раз доктор Ломан ищет их так далеко.

— Послушайте, — говорит Стейнер. — Вас не раздражает то, что мы делаем одну и ту же работу? Что до меня, я иду в бистро напротив собрать дополнительную информацию, а вы возьмете на себя Боаров. Я заставил говорить мать, а вы заставьте говорить мужчин.

От мастерской до бистро — метров триста. Сюзанне неловко от мысли о том, как она нуждается в Стейнере.

Дверь из большого листа металла. Если открыть ее настежь, можно провести внутрь много лодок сразу. А сейчас осталась лишь щель, чтобы проскользнуть в нее боком. Сюзанна решает рискнуть.

Другая сторона ангара смотрит на реку — лодки вплывают прямо оттуда. Слева, позади застекленной перегородки — очевидно, кабинет, он же архив для примитивной бухгалтерии. Железные шкафы обклеены фотографиями женщин, обнаживших все, что только можно, а порой еще больше. Галерея плоти на глянцевой бумаге: ягодицы, бедра, груди, лобки, более или менее бритые, и полуоткрытые рты. Сюзанна отворачивается.

Оставшееся пространство ангара загромождено лодками на стапелях, моторами, висящими на цепях, штабелями бидонов с маслом, пробковыми щитами с ключами всех сортов и калибров, верстаками, где лежат детали моторов, точно внутренности при вскрытии. Пахнет соляркой, морским воздухом и деревом, пропитанным морской водой.

Тишину неожиданно нарушает шум сварки. Сюзанна продвигается между корпусами лодок и моторами, подвешенными над землей, как разрубленные бычьи туши. Прислушиваясь, чтобы определить источник оглушающего шума, она наступает в лужу масла. Парусиновые туфли пропитываются снизу черноватой и липкой жидкостью. Грохот наполняет ангар. На туфлях появляется коричневатый венчик. Она, сердясь, делает два шага, оборачивается и замечает собственные масляные следы. Видит лодку с высокими бортами — внутри работает сварщик. Сюзанна поднимается туда по лесенке, приставленной к корпусу, — три ступени. Вздрагивает, слыша голос за спиной:

— Могу я чем-нибудь вам помочь?

Она оборачивается. Мужчина лет тридцати, одетый в синее, твердо стоит, слегка расставив ноги, руки в карманах, разглядывает ее. Над ее головой по-прежнему ревет сварочный аппарат.

— Я ищу Матье Боара, — говорит она с лестницы.

— А можно узнать, что вы от него хотите?

Она спускается на три ступени. Его глаза устремлены на ее зад. Когда она ставит ногу на землю, он делает шаг вперед. Он высокий, массивный, определенно способный поднять один из этих огромных моторов. Враждебный. Их разделяет только лужа масла.

— Я доктор Ломан. Я бы хотела поговорить с ним об Эрване.

Мужчина хмурится.

— Эрване Данте-Леган.

Мужчина трижды бьет кулаком по корпусу лодки. Сварочный аппарат замолкает.

— Жак! — кричит он.

Из лодки выныривает голова, увенчанная маской сварщика, поднятой на макушку.

— Ну что там?

— Иди посмотри, здесь дама, которая интересуется Арапчиком.

Второй сводный брат Данте скользит вниз по лестнице.

— Что дамочка хочет от Арапчика? — спрашивает он с высоты. — Ему повезло, что такая хорошенькая дамочка им интересуется. Он хоть об этом знает?

Этот моложе своего брата. Худощавее. Живее. У него не хватает одного зуба. Глаза выдают необузданность и агрессивность. Все эти признаки трубят ей об опасности. Она старается обуздать страх. Уговаривает себя. Они ничего не могут ей сделать. Не в своей мастерской. Не могут же они быть настолько глупы. Интересно, что делает Стейнер.

— Я лечила его два года. А здесь я работаю вместе с полицией. Мой коллега пошел задать несколько вопросов в соседнее бистро. Расследуется прошлое Эрвана, чтобы его оправдать.