Корпус А

Как-то во время учебы мне попалась длинная научная статья на тему «почему произошло именно так, а не иначе», которая, впрочем, не отвечала однозначно на поставленный вопрос – всего лишь одна гипотеза из многих. Любая современная школьница могла бы выдумать нечто подобное, опираясь на данные о положении тектонических плит, характере и траектории их движения, направлении и силе ветра и течений и прочую общеизвестную информацию. И эта конкретная гипотеза, и десятки других, созданных после катастрофы, людей, далеких от науки, то есть таких как я и остальное большинство, только раздражают. Если метеорологи и климатологи такие умные, то почему ж они до сих пор не научились предсказывать хотя бы цунами, торнадо, пожары и наводнения, не говоря уже о том Судном Дне, который за несколько недель уничтожил добрую половину суши?

К тому моменту, когда участников эксперимента нужно было выводить из экосна, государства, которое проводило эксперимент, уже не существовало, как и родственников самих добровольцев. Обязательства по дальнейшему ведению эксперимента взял на себя Северный Российско-Шведский Альянс, которого тоже давным-давно уже нет.

Эксперимент, начавшийся в 2052 году, наконец благополучно завершился спустя почти тысячу лет, хотя эта цифра не совсем точная, потому что на какой-то период люди вообще потеряли счет времени, ночам и дням – атмосфера была затянута пеплом настолько, что различить время суток просто не представлялось возможным, магнитное поле «сводило с ума» механические часы, а электричества в какой-то момент просто не стало. В учебнике истории упоминается даже какая-то секта того времени, уверяющая современников, что дело не в пепле, а в стремительно уменьшающемся, угасающем солнце.

К тому же, время в сознании людей земли вообще относительное понятие, если учесть, что человечество несколько раз переносило начало летоисчисления на более поздние периоды, и неоднократно переносило даже начало календарного года. К слову, теперь мы празднуем новый год первого марта, и это кажется абсолютно логичным – праздновать новый год с приходом весны. Тем более, что первое марта уже было началом нового года в истории человечества. Хотя все «тысячники», и моя мама в том числе, обязательно собираются на ежегодный новогодний бал, который проходит 31 декабря. Мама покупает в оранжерее небольшую елочку и вешает на нее стеклянные шары, сделанные на заказ. Очень красивый обычай, и мне всегда немного жаль, что теперь мало кто празднует этот праздник так. Ребенком мне нравилось вместе с мамой украшать елку и потом показывать ее одноклассникам, в домах которых никаких елок не было, и никто не включал разноцветные гирлянды, не складывал под нее подарки и не зажигал свечей.

По нашему времени участников эксперимента «Экосон – будущее человечества» разбудили всего тридцать пять лет назад. И еще пять лет маме понадобилось для того, чтобы справиться со всем этим, найти папу и решиться продолжить род, несмотря на то что изолированное от общего хода эволюции ДНК могло повести себя не предсказуемо и тысячелетней давности мамин рак с трудом поддавался современной коррекции. Ироничная судьба уготовила всем участникам эксперимента странный, редкий, не подвластный никакой человеческой логике жизненный путь, где спустя тысячу лет сна человек снова сталкивался лицом к лицу со смертельной болезнью, от которой надеялся избавиться, потратив тысячу лет.

В конце концов, как только специально созванная медицинская комиссия пришла к выводу, что «тысячелетний рак» в самом деле не поддается лечению современными методами, что на поиск «бага» изолированного ДНК уйдет время, Союз Агломераций Земли принял закон о предоставлении пожизненной многократной реинкарнации всем участникам проекта «Экосон – будущее человечества», которых было всего-то восемьсот человек. Северный Атлантический Альянс передал маме сертификат на многократную реинкарнацию, которой она теперь и дожидалась, считая недели и месяцы на удобном интерактивном горизонтальном кресле в самой лучшей Государственной Клинике Нордроса.

– Привет мам! – Я целую маму в щеку долго-долго, обнимаю крепко-крепко, пока она не говорит:

– Ну, хватит, Ким, ты меня задушишь! Хочешь поесть? Я сейчас позвоню медбрату, нам принесут обед на двоих. Хорошо?

– Отлично, мам. С удовольствием с тобой пообедаю. – я сажусь на стул возле кровати, не выпуская мамину руку из ладони – Как ты тут? Есть новости?

– Я уже двадцатая в очереди. Думаю, теперь осталось совсем недолго.

– Хорошо. Это очень хорошо. У меня тоже есть хорошие новости.

Громыхая сервировочным столиком, входит медбрат. У него широкое, скуластое лицо с веснушками, он улыбается и кивает, толкая столик перед собой. На столике четыре тарелки, хлеб, стаканчики с чаем, салфетки. Больница хорошая, очень хорошая, лучшая не только в Нордросе, но и на всем континенте. Просторные одиночные палаты, отличное питание, полный пансион за счет государства до и после операции. Простым гражданам сюда не попасть, да здесь и не лечат переломы и язвы. «Государственный Научно Исследовательский Институт Реинкарнации, Трансплантации и Нейрохирургии» – так это звучит полностью. Думаю, где-то тут, в том числе, они проводят опыты с носителями SRY2a.

– Меня повысили, ма. Теперь я не капрал 10ого разряда, а детектив отдела внутренних расследований.

– Я так рада за тебя, Ким! Это так здорово! – Я очень сильно тобой горжусь! Давай-ка я попрошу Генри принести нам немного портвейна, нужно это обмыть. Даже не спорь, вот увидишь, когда он услышит, он сам захочет его принести и отметить с нами это дело.

Я не возражаю. Мне очень приятно видеть маму в таком приподнятом настроении. Наверное, когда болеешь раком в общей сложности больше тысячи лет – перестаешь париться на эту тему и уже не боишься нарушать режим. Мы сидим так, болтая, попивая терпкий портвейн почти два часа подряд, мама смеется и рассказывает свои «басни о прошлом», которые я так люблю. Люблю и никогда не перестаю удивляться, каким не логичным было все вокруг. Особенно война. Поразительно, насколько кровожадными и не сговорчивыми могли быть люди прошлого! Глупыми, бессердечными, недальновидными. Наконец заходит Генри, чтобы проводить меня к лифту – время посещений закончено.

Пока-пока, до новой встречи, дорогой мой человек, глаза мои слезятся от нежности, усталости и портвейна, а может быть от того что мамина щека пахнет лекарствами, больницей и одиночеством. И мысли, что человеческое бессмертие, судя по всему, пахнет именно так.

***

Впервые за много лет я прихожу на работу к десяти утра, и впервые мне не нужно надевать форму и выезжать на исполнение приговора. Все так резко поменялось, мне еще только предстоит это осознать, привыкнуть ко всем переменам, которые повлечет за собой мое назначение. Но пока на это времени нет – первое дело заведено, пора браться за работу.

Детектив Вайолет О’Брайен – высокая девушка ирландского происхождения. Волосы у нее рыжие, как медь, а на светлой коже лица маленькие аккуратные веснушки. До этой встречи мы иногда пересекались в кафе или на общих собраниях, изредка перекидываясь парой фраз. Она показывает мне свое рабочее место в кабинете расследований на двенадцатом этаже. Здесь всего четыре стола, и все детективы – коллеги одного уровня, без подчиненных. Если не считать секретаря отдела, Алана. Кроме большого рабочего стола за мной теперь числится высокий стеллаж в правом углу кабинета. Вайолет показывает папки с бумагами, вежливо объясняет, что к чему, заодно приводя бумаги в порядок: выбрасывает не нужное, подшивает важные документы в файлы.

В обед мы выходим перекусить и выпить кофе в небольшой русский ресторанчик напротив нашего небоскреба.

– Почему ты уходишь, Вайолет? Это хорошая работа. Оклад, премиальные, долгий отпуск, бонусы за выслугу и достижения, страховка… Мне очень хочется занять твое место, но я не могу не спросить – почему?

– Ты не первый человек, кто об этом спрашивает. Все хотят знать, и все удивляются, как все просто. – Вайолет поправляет свои длинные красивые волосы, глядя в сторону – я сдала родительский экзамен. На отлично. И мне 32. Самый подходящий возраст. – она улыбается, поворачиваясь ко мне.