Коррупция

После долгих колебаний Волин позвонил Гурову. Когда узнал, что подполковник убыл в неизвестном направлении на неопределенный срок, то обрадовался, как человек, которому врач объявил, что сегодня зуб удалять не будут. Но когда эффект неожиданности прошел, Волин протрезвел, и радость исчезла. Он многого мог ожидать от Гурова, только не бегства. Это было невероятно. На что же тогда он надеялся? Такой человек должен каждый свой шаг рассчитывать, если гроссмейстер жертвует фигуру, не хватай ее, словно оброненный растяпой золотой. Нет, аналогия эта неудачна: Гуров ничего не жертвует и, конечно, никуда он не сбежал, а попросту затаился. И неизвестно, с какой стороны ждать внезапного нападения. «Только без истерик, – говорил себе Волин. – Гуров не то что напасть, шелохнуться не может, он же не дурак и не самоубийца. Дерганый я стал, противоречивый, вечером одно думаю, с утра – другое. Что за бардак творится на земле? Почему умные люди должны разбивать друг другу головы? Сели бы за круглый стол, мирно побеседовали и договорились, как многомиллионную армию дураков использовать на благо цивилизации. Был бы Гуров искренним союзником, и нет проблем, быстро, мирно, всем тепло и уютно, словом, комфортно».

Раздался звонок в дверь – почтальонша принесла газеты. Так как она получала за услугу рубль, а порой три, то старалась вручить корреспонденцию из рук в руки, а не опускать ее в ящик.

– Вам телеграммка, Руслан Алексеевич, – сказала почтальонша, пряча купюру и благодарно кланяясь. – Распишитесь, пожалуйста.

Он черкнул в книжечке поданным ему стесавшимся, отродясь не пишущим карандашом и по лицу почтальонши понял, что о содержании телеграммы она знает и новости Волина не обрадуют. Он взглянул на бланк небрежно и, не распечатывая, сказал:

– Благодарствую, почтеннейшая. Это мой дружок шутки отмачивает, надоел изрядно.

Захлопнув дверь, Волин быстро пробежал телеграмму, сразу не понял, перечитал медленно: «Зарядил зпт попробуй выстрелить тчк я тоже порой ошибаюсь зпт считал вас умным тчк теперь жди тчк».

Подписи не было, но Волин сразу понял: отправитель Гуров.

«Что значит – стреляй? – возмутился Волин. – Ишь смелый какой, полагаешь, что я в твое министерство посылочку не отошлю? Не подчинишься, пистолет с сопроводиловкой получат товарищи на площади Дзержинского».

Волин прошелся по комнате, потирая руки. Удивился своей радости, опустился в кресло, вновь перечитал телеграмму. «Теперь жди». «Чего, собственно? Гуров что-нибудь не понимает? Да нет, все он отлично понимает, это я чего-то недопонимаю».

Человек, сомневающийся в своем всезнайстве и безусловной правоте, – личность, безусловно, неординарная. Волин сомневался: чем больше он думал, чем дольше не мог найти ответ, тем сильнее сомневался.

«Они ничего не могут мне сделать, деньги, которыми я прикрыл Лебедева, чистые. Мой разговор с Гуровым, даже если записан на пленку, юридической силы не имеет. В настоящее время я неуязвим. А вещественные улики против Гурова у меня в руках, и он, безусловно, это знает. Однако почему-то на переговоры не идет, а присылает хамскую телеграмму. Может, блефует? Он человек рациональный, с аналитическим складом ума. Видимо, у него имеются козыри, о которых я не знаю… Какие? Пока я не найду ответы, не расставлю все по своим местам, с места не сдвинусь, иначе пропаду». Придя к такому выводу, Волин глубже уселся в кресло, вытянул ноги.

На кухне присвистнул закипающий чайник, Волин начал вспоминать: сколько налил воды, как быстро она выкипит и чайник начнет гореть.

Начинало закипать и могло вспыхнуть совсем в другом месте, только Волин об этом не догадывался.

Денис Сергачев рассматривал листок, на котором Гуров вычертил схему, на другом листке сыщик написал, что и в каком порядке бывший чемпион должен сделать. На третьем Гуров перечислил поступки, которые нельзя совершать ни при каких обстоятельствах.

– Мне заучивать или взять с собой? – спросил Сергачев.

Гуров сложил листки и убрал в карман.

– Я составил план для себя, ты лишь исполнитель.

– Уверен? – Сергачев возмутился. – Слушай, Гуров, я же могу тебя просто послать…

– Не можешь, – Гуров смотрел невозмутимо. – Я знаю, на что ты способен, на что нет. Ты будешь выполнять мои указания и никуда не денешься.

Сергачев рассвирепел, набрал в легкие воздуха, словно, как в старые времена, собираясь приложить к губам трубку и надуть спиртомер, но, увидя смеющееся лицо Гурова, длинно выдохнул.

– Ты самоуверенный наглец, – беззлобно, с некоторым восхищением сказал Сергачев.

– Есть немного, – согласился Гуров. – С чего начинать, знаешь, оставь запасные ключи и двигай.

– А ты? – Сергачев оглянулся. – Из дома сбежал, так сюда вчера звонили, здесь опасно.

– Если что, буду отстреливаться до последнего патрона, – очень серьезно ответил Гуров. – Удачи тебе.

Сергачев пожал плечами, Гуров наблюдал за его недолгими сборами безучастно, но стоило хозяину шагнуть за порог, как гость оделся и двинулся следом.

Сергачев подъехал к дому Волина, глянул на будку телефона-автомата, но Гуров звонить не разрешил, и Денис вошел в подъезд.

Гуров оставил машину в проходном дворе неподалеку, прошел по переулку, запоминая расположение подъездов, дворов, прикидывая, где можно укрыться, как пройти на соседнюю улицу.

«Начальником заделался, – рассуждал он, проверяя, открыт подъезд или вход, по старинке, со двора. – Оперативную работу забыл, в теоретики подался».

За полчаса Гуров обошел квартал, установил, как можно пройти, как проехать, выяснил, что в доме имеется черный ход, поднялся к квартире, убедился, что дверь содержат в порядке, в замке ни пылинки, в общем, запасным ходом пользуются.

Гуров вернулся к машине, отогрелся. Интересно было бы еще выяснить, кто и на каком основании дал Волину квартиру в самом центре, в таком престижном доме. Подполковник знал, что на этот вопрос, столь конкретный, столь же конкретного ответа не существует. Кто-то позвонил в райисполком, попросил подыскать что-нибудь приличное и упомянул имя, которое гарантировало, что приличная квартира найдется быстро. Ни районный чиновник, ни звонивший почти наверняка Волина не знают, вопрос решался за высоким забором, перед обедом, а возможно, после чая, как мелочь, не заслуживающая внимания. Вот если бы простоявший всю жизнь в очереди еще живой ветеран попросил бы на несколько метров больше, чем положено, такой серьезной проблеме уделили бы внимание и время, проявили бы принципиальность.

К дому подкатил сверкающий «Вольво» с иностранными номерами, и Гуров понял, что это та самая машина, на которой предлагают работать Сергачеву. «На наших дорогах шесть цилиндров и стелющаяся посадка совершенно ни к чему», – злорадно подумал Гуров.

Вскоре из подъезда вышли Волин и Сергачев, человек, пригнавший машину, пересел на заднее сиденье. Денис занял место за рулем, Волин рядом. Мягко чмокнули дверцы, и заморское чудо бесшумно покатилось.

Гуров не двинулся с места. «Зачем Волин приближает к себе Сергачева? О наших отношениях Референт осведомлен, очень неудобно иметь шофером такого человека. Значит, я чего-то недопонимаю». Гуров выехал со двора и покатил на улицу Воровского, где жил Юрий Петрович Лебедев.

Глава 7

– А зачем мне доказывать? – удивился Гуров. – Я же не в суде, не на официальном следствии. Я имею дело с мафией, скажу, что вы предатель, и точка. А доказывать придется вам, Юрий Петрович. А может, и не придется. Вас убьют, не дав сказать ни слова.

Гуров сидел за круглым массивным столом в квартире Лебедева, поглаживая бордовую плюшевую скатерть, и смотрел на хозяина почти с сочувствием.

Лебедев за последние дни сильно сдал, постарел, волосы не отливали больше благородным серебром, стали тускло-серыми, щеки не лоснились от дорогого крема, и, хотя хозяин сегодня брился, лицо его было нечистым. А уж про глаза и говорить было нечего, они поблекли и даже слезились.