Кошачьи

Было ясно одно: грандиозной борьбы не было. Жертва, правда, отчаянно сопротивлялась — изрытая земля и несколько сломанных стебельков и кустов вокруг бездыханного тела указывали на это, — но лишь в тот момент, когда определенно принялись за его шкуру, точнее говоря, за загривок. Из этого я сделал вывод, что усопший должен был хорошо знать своего палача — так хорошо, что беззаботно повернулся к нему спиной. После внезапного укуса убийцы началась отчаянная агония, возможно, даже произошла схватка, закончившаяся в считанные секунды беспомощными конвульсиями.

А еще мне бросилось в глаза то, что жертва в момент смерти находилась в состоянии, которое поэты обычно именуют «следованием зову природы». Так как он не был членом неофициального клуба счастливых кастратов, что было почти равно чуду, имея в виду его начищенное до блеска мужское достоинство, ему было знакомо обаяние мира страстей. Он же оставил в некоторых местах сада назойливые подписи, свидетельство того, что незадолго до убийства потерпевший уже не был больше хозяином своих плотских чувств. Поняв это, я быстро обследовал его гениталии. Предположения подтвердились. Он находился на вершине половой зрелости.

Встречался ли он здесь с преданной ему красавицей? Была ли она последней, кто мог восхищаться еще живым фаллосом, или даже той, кто одарил его смертельным поцелуем или, как изволил выразиться монстр в своей простой манере, превратил его в жмурика? Учитывая глупое жеманство и необъяснимую агрессивность, которые днем проявляют наши золотые девочки после любовного свидания, меня бы едва это удивило. [4] Но было еще слишком рано делать какие-либо выводы, скорее следовало выяснить как можно больше подробностей о трех других трупах, о которых великодушно упомянула изуродованная имитация Джона Уэйна. На следующий день, в свою очередь, уже Густав обнаружил изрядно воняющий труп, проявил, со своей стороны, всевозможные инфантильные формы выражения траура и предал останки земле там, где их и нашел.

4

Сразу же после спаривания кошки-дамы переносят на день крайне странную, мрачную игру-завершение: во время семяизвержения они издают пронзительный крик, чтобы резко, почти мгновенно оторваться от кота и обернуться к нему в полной ярости. С такой радикальной «переменой чувств» по отношению к своему сексуальному партнеру они стоят особняком в мире всех домашних животных. Но столь странное поведение, вероятно, можно пережить, если учесть особенное строение пениса кота: он оснащен на острие многочисленными шипами, что вызывает яростное, если не болезненное раздражение во влагалище кошки. За этим прячется не садизм, а полная значения и важная биологическая функция. Насыщение вагины заключается, собственно, в потоке нервных и гормональных реакций, которое примерно через двадцать четыре часа после случки выливается в отторжение яйцеклетки (овуляции), и так завершается оплодотворение.

В ходе следующего этапа игры самка катается по земле мурлыча и агрессивно ловит своего возлюбленного, который выжидает неподалеку подходящий для спаривания момент. — Примеч. авт.

Меня же, черт побери, волновала вся эта дрянь Реймонда Чандлера, этот Джек Потрошитель, который клепал на конвейере жмуриков! Разве не достаточно было у меня проблем? В соседней комнате тяжко вздыхал мой спутник жизни из-за своей неспособности понять тайнопись научно-популярной книги по укладке паркета ценой в двести девяносто марок, да и я сам боролся в этой дыре, жалком подобии квартиры, с приступами уныния.

Но, как всегда, жизнь постепенно налаживается. Правда, всегда за счет нервов. Конечным выводом мудрости земной, как повелось во время кризисов Густава, был Арчи!

Арчибальд Филипп Пурпур, как он сам себя с удовольствием называл и как его с удовольствием величали другие, — оптимист по натуре. Правда, небольшая порция пессимизма совсем не повредила бы этому доброму человеку, но Арчи не мог, да и просто не хотел быть вместилищем печали. Арчибальд, где бы он ни находился, с оптимизмом искал во всем положительную сторону, новые веяния и чувство жизни. По-настоящему никому не известно, как зарабатывает деньги этот молодец, чем занимается на данный момент и в какое путешествие отправляется в эту минуту. Но каждый знает Арчи и может в любой момент связаться с ним. Пожалуй, нет ничего, а скорее вообще ничего, что Арчи еще не провернул в своей такой удивительной жизни, кем бы он еще не побывал и на что бы он был не способен. Выкапывают ли на свет Божий после стольких лет ужасно запылившуюся долгоиграющую пластинку рок-фестиваля в Вудстоке и вспоминают сладкие годы Пачули: цак! Старый добрый Арчи уже хочет что-то сказать. Он тут же достает из портмоне пожелтевшие фестивальные билеты и гордо показывает. Кто не верит, может увидеть молодого Арчи даже в съемках знаменитого фильма «Трубка гашиша» — с такой «циновкой» — представьте себе! Насколько мне известно, у Арчи есть равносильное клятве заявление Мика Джаггера, что он присутствовал на записи скандальной «Симпатии к дьяволу» и даже помогал ухать — участвовал в совином хоре. Первобытный крик или как? Арчи успешно продемонстрировал свой первобытный крик перед вечностью, он признал во время своего опыта реинкарнации, что в прежней жизни был гомиком Валентино и как раз вовремя попал в Пун, чтобы издать тексты Багвана, которые теперь, как известно, печатаются многомиллионными тиражами. Он был одним из первых «альтернативных крестьян», которые сами пекли себе хлеб и сами измеряли температуру тела своей подружки с целью естественного предохранения от зачатия. Мы едва научились выговаривать слово «панк», как Арчи огорошил нас своей прической ирокеза; он выдувал несметное количество баночного пива и старался отрыгнуть членораздельные предложения. Кто-то сказал, что серфинг в моде? Арчи уже с уверенностью скакал по волнам на доске возле Малибу, на которой уже увековечили свои автографы все без исключения «Бич бойз». Он попробовал все: от жизни хиппи на Крите до стресса яппи в Манхэттене, от жевания листьев коки до ношения джинсов Кельвина Кляйна. Но все это и многое другое для Арчи уже в прошлом, возможно, кроме того, что в 1969 году он не высадился на Луну вместе с другими парнями из НАСА, что меня, честно говоря, немного разочаровало.

Вопрос, собственно, не в том, что Арчи что-то упустил в своей жизни, а гораздо более глобальный — существует ли вообще Арчи. Ибо все, чем он будто бы является, кажется видением. Неумолимо зреет подозрение, что он растворяется в воздухе, как только к нему поворачиваются спиной, так как своим существованием обязан фантазии редактора журнала духа времени. Так Арчибальд оказывается в конце концов совершенно пустым нечеловеком, который старается заполнить бездонную пустоту с помощью беспрерывной, модной суеты. И тем не менее он лучший друг Густава и помогает ему, чем только может, а может Арчи всё!

На четвертый день своего разрушительного творчества Густав позвонил Арчи и изложил суть дела. Пять минут спустя Арчи стоял в центре воронки от бомбы, которую Густав упрямо продолжал называть нашим домом, и набрасывал подробный план предстоящего сражения. Хамелеон, — а он им был, — в этот раз Арчи преобразился в Сонни Крокетта из сериала «Полиция Майами: отдел нравов» и беспрестанно возился со своими модными солнечными очками. Как и ожидалось, он оказался крупным специалистом не только в области укладки паркета, но и ремонта в широком смысле. Хотя и существовала опасность, что результат всей работы окажется беспорядочным набором всякой сверхмодной ерунды, Густав согласился передать Арчи бразды правления, а самому быть подсобным рабочим. Ему не оставалось ничего другого. На следующий же день оба принялись за работу и начали настоящий ремонт нашей заброшенной виллы.

Ужасающий, никогда не прекращающийся звуковой фон: стук молотка, сверление, дребезжание, бряцание, — окружал меня отныне, что отнюдь не способствовало тому, чтобы унять мою депрессию. Совсем наоборот! Хотя Густав и установил в спальне огромный старый топчан, на котором я проводил большую часть времени и уныло клевал носом, и ставил мне мою любимую симфонию Малера «Воскрешение», но мне просто не удавалось избавиться от состояния печали.

Лишь один-единственный раз вышел я на террасу, чтобы тут же вляпаться в глупейшую историю. Довольно пожилой тип, гремя костями, шатался по каменной ограде сада и следил печальными глазами за порхающими вокруг веток высокого дерева пичужками, поймать которых был уже не в состоянии. Он был седой как лунь, а на мордочке застыло то наполненное ненавистью выражение, которое бывает почти у всех стариков, когда они понимают, что часы их жизни окончательно сочтены. Выражение, показывающее чистую зависть. Зависть к молодым, к юности, ко всему, что когда-то миновало и никогда больше не повторится. Стану ли я однажды таким, спросил я себя, — это очень подходило для депрессивного состояния. Жить со слабым нюхом, слабым зрением, слабым слухом, лелеять слабые воспоминания о сильных любовных приключениях? О, как печальна жизнь! Родился, посетил пару скучных вечеринок и потом испустил последний вздох…

Но одинокий дедуля на стене сада, пожалуй, хотел вразумить меня. Как только старческие глаза разглядели мою скромную персону, он стал издавать истошные крики, будто ему прищемили хвост. Всё его «Я», казалось, вдруг наполнилось своего рода божественной энергией. Он был прямо наэлектризован ненавистью и враждебностью.

— Это мой, черт побери, район! — заорала старая развалина. — Слышишь, эй ты, поганец! Мой район! Мой район! Мой район!.. — И так дальше, словно был говорящей куклой, которую заело. Потом надулся, распушил свой хвост до невероятных размеров и побежал в мою сторону.

Чтобы не позволить дойти делу до конфронтации, я прыгнул с террасы прямо на подоконник. Он остановился посреди террасы и насладился своим триумфом.

Как попугай, опять затараторил без умолку: «Мой район! Мой район!»

Что касается меня, то я был сыт по горло всей этой местностью.

— Да подавись ты своим районом, скоро тобой будут лакомиться червяки! — Попрощавшись с ним такими словами, я отправился через туалет обратно в квартиру. Конечно, было бы проще простого задать взбучку этому старому дуралею и приложиться к его заслуженной шкуре. Но зачем? Какой в этом смысл? Мир был юдолью скорби. И каждый, кто противился благоразумию и заботился о такой бессмыслице, как граница своего района, был печальным клоуном.

Что мне оставалось в этом враждебном и ненавистном окружающем мире, кроме как тихонечко вернуться в спальню, подобную мавзолею, и продолжать дремать под болеутоляющие звуки божественного Малера…

… и видеть сны.

Мне приснился странный, чтобы не сказать тревожный, сон. Я неторопливо прогуливался по нашему новому пристанищу, которое — о чудо из чудес — было полностью отремонтировано Густавом и Арчи. Но итог их труда выглядел не менее курьезным, чем руины. Все стены квартиры были затянуты, словно в похоронном бюро, черными как смола бархатными занавесами и увешаны тусклыми бра, которые вместо того чтобы освещать помещения, делали их еще мрачнее. Так же и мебель, изготовленная, пожалуй, во времена какого-то французского короля, была либо покрыта черным лаком, либо в темных тонах. Черные шелковые платки покрывали и кровать, и диваны. Даже маленькие аксессуары — вазы, пепельницы, керамические фигуры и картинные рамы, привносящие живую струю в это гнездо, — были окрашены в цвет смерти. Короче говоря, все напоминало экстравагантный фамильный склеп, включая черные как уголь мраморные плитки.