Космофермер

Так и не успел я вспомнить, чем у нас в школе все это дело закончилось, потому что клоун снова соскакивает со своей платформы на арену и объявляет, наконец, семерку. Шарика моего, то есть. Ну, думаю, пора, давай, Шарик, не подкачай. Выволок я пса своего за поводок из-под лавки, глянул в глаза ему, и как-то не по себе мне стало. Ну, на первый взгляд Шарик и Шарик, мало ли у нас на Грыме собак? А тут само собой вспомнилось, как щенком я его в лесу нашел, совсем ведь малюсенький был – на ладошке умещался. Как потом молочком парным отпаивал, паразитов разных из-под панциря выводил, ушки, другими собаками покусанные, зеленкой мазал. Как на рыбалку с ним ходил, как он мне уток подстреленных из болота вытаскивал. А когда чумкой заболел! Я же его в корзинке на роллере с дедовского хутора ветеринару вез среди ночи. И поверьте, так мне Шарика моего жалко стало. Что же это я? Лучшего друга – и зубастой твари на расправу. И только потому, что захотелось мне бои эти чертовы посмотреть. Ну да, я посмотрел, а ему теперь что? Вдруг как не выдержит его панцирь? Вон у Царапыча-то зубищи какие! И останутся от моего Шарика рожки да ножки. Точнее, лапки да панцирь. Потому как вряд ли какие зубы с этим панцирем совладают.

А он сидит как ни в чем не бывало, лапкой когтистой ушко себе чешет, в глаза

мне преданно смотрит, мол, че, хозяин, разбудил-то? И захотелось мне, братцы, поступить так же, как та гусеница, – схватить Шарика моего на руки и бегом отсюда подальше. Я уж и на ноги вскочил… Только не тут-то было. Смотрю, а клоун на пороге нашей ложи стоит. И не улыбается уже. А в руках у него увесистая такая дубинка.

– Эй, парень! Как там тебя… Люка? Ты даже не думай удрать. Заявил своего зверя, так уж будь добр – пусть бьется.

– Но я… Но он… – замямлил я, пытаясь придумать какую-нибудь уважительную причину для отказа от поединка.

– Что ты? Что он? – передразнил меня дядька. – Вот ведь мудрые какие развелись. Как посмотреть на халяву, так завсегда, а как до дела доходит… А ну клади своего зверя на платформу! Живо!

И дубинкой зловеще так по ладони похлопывает. Что было делать? Дядька прав на все сто. Заявился на бой – так иди до конца. Я взял Шарика на руки, поцеловал его в холодный нос и осторожно опустил в клетку на платформе. Шарик словно почувствовал что и жалобно заскулил.

– Намордник-то с него сними! – торопливо сказал дядька.

– А он у меня без намордника.

– Тогда начнем! – И дядька дал кому-то знак. Платформа медленно заскользила вниз, на арену.

– Итак, господа! – взвизгнул клоун с арены. – Смер-р-ртельный бой! Вызов непобедимому чемпиону в легком весе Цап-Царапычу бросает дебютант! Грозный броненосец по кличке Шарик с планеты Грым! Владелец – Люка Ажен, поприветствуем его, господа!

Тут, несмотря на весь трагизм ситуации, я хмыкнул. Надо же, мой Шарик – «грозный броненосец». Но очень быстро мне стало не до смеха, потому что чуть не ослеп – оказалось, что все прожектора Колизея разом повернулись в мою сторону. Я зажмурился и заслонился от света рукой. Нашли звезду экрана, и на хрен мне не нужна такая популярность. Из-за этих прожекторов я чуть было не упустил начало боя. А начало получилось занимательным. Едва дядька в шляпе забрался на свою платформу, немедленно взмывшую под потолок, и на табло высветились цифры, как крышка клетки с моим Шариком с громким щелчком откинулась. Так вот этот Цап-Царапыч к клетке подпрыгнул, пасть зубастую разинул, глазищи выпучил, когтищи растопырил. Ну, значит, в боевую стойку встал. Трибуны заревели, словно взбесились, только явно рановато. Шарик мой, видно, посчитал, что ему и в клетке уютно, а потому выходить оттуда особо не торопился. Он вообще у меня шума не любит. А часики-то тикают, секундочки-то на табло бегут. И сквозь рев слышу, как кто-то громко так командует: «Цап-Царапыч, куси его, куси!» Присмотрелся, ба, да это тот самый седой дядька в черном плаще – его почетная ложа совсем недалеко от нашей. Получается, что тренер решил мудрые указания своему бойцу дать. Только кто тебя в таком реве услышит, дядя? Не знаю, услышал седого Царапыч или сам решил действовать, но лапами задними опилки ковырнул воинственно и сунулся своей пастью зубастой в клетку. Трибуны замерли, да и я, признаться, тоже. А вдруг как… ну, тут Царапыч как завизжит! Уф-ф-ф, у меня прям от сердца отлегло. Все в норме – не иначе, мой Шарик его в нос куснул. Он у меня такой, он может. Ему палец в рот не клади, зубки хоть и небольшие, но острые. Отскочил Царапыч метра на три, башкой крутит. Больно, видно, его Шарик-то тяпнул. А трибуны орут: «Клетку уберите! Нечестно! Уберите клетку!»

И чего же здесь нечестного? Не понимаю. Если боец не хочет из клетки выходить, то, может, ему так удобно. Но, видно, здесь на удобства бойцов наплевать. Дядька с платформы что-то крикнул и какую-то кнопку нажал, клетка прямо на глазах и развалилась стенками в разные стороны. И остался мой Шарик один на один с этой тварью зубастой на огромной арене. Глянул я на табло, я там… Короче, минута еще не прошла. А Царапыч словно этого и ждал: как только клетка развалилась, сразу в атаку бросился. Видно, разозлился очень. Только не угадал он – Шарику такие наезды сугубо по барабану. Он, как только тварь на него несущуюся увидел, так не стал судьбу испытывать и в клубок свернулся. На то он и собака! Так Царапыч с разбегу только зубищами ему по панцирю клацнул. Ну, клацнул и клацнул, толку-то… У Шарика такой панцирь, что его молотком хрен прошибешь. Наши ребята пробовали – обломались. Вот и начал Царапыч моего Шарика грызть и царапать. То с одной стороны зайдет, то с другой – аж визжит от натуги. А Шарику – хоть бы хны. Свернулся и балдеет себе. Его, если хотите знать, развернуть только в воде можно. Да и то – не сразу.

Трибуны ревут, беснуются, а я на табло смотрю. Секундочки-то бегут, бегут, родимые. Вот уже две минуточки набежало, вот уже три. Гляжу: отступил Царапыч, сел на жопу, хвостом по опилкам бьет, по сторонам ошалело озирается, словно ничего не понимает. А чего тут понимать-то? Это тебе не угрей на половинки грызть и у гидр щупальца откусывать. Тут броня! Ты еще скажи спасибо, что Шарик мой не особо испугался, а то…

Наверное, зря я так подумал. Потому что придурок Царапыч запрыгнул на моего Шарика сверху и начал драть панцирь моего друга тупыми, но очень мощными когтями задних лап. Ну, конечно, такие движения для Шарика, как щекотка, но он, видно, обиделся… И как он только умудрился Царапыча за самые нежные места тяпнуть? Просто диву даюсь такой ловкости друга моего броненосного. Только заскулил Царапыч, с Шарика моего соскочил и нелепыми такими прыжками начал по кругу носиться, жалобно попискивая и лапками передними себе низ живота зажимая.

Слышали бы вы, как ревели трибуны, как с хохоту народ чуть ли на пол не валился. Даже клоун на платформе со смеху слезу пустил, потом глянул испуганно в сторону трибуны с седым дядькой, тут же посмотрел на табло и за голову схватился. Вернее, за шляпу свою. И было с чего. На табло-то последние секундочки отсчитывались. Выдержал мой Шарик пять минут, да он бы еще и час легко выдержал, точно вам говорю!

Вот истекла последняя секунда на табло, и пробил гонг. Гулко так, солидно! И до того мне хорошо стало. Победил мой Шарик! Ну, может, и не совсем победил, но не уступил признанному чемпиону! Нет, ребята дома узнают – просто от зависти сдохнут! Опять же, как ни крути, а я денег выиграл. Сто кредитов! Да я богач!

Не помню точно, как Царапыча со сцены уволокли, он все шипел и норовил снова на Шарика моего броситься. Видно, очень его этот бой расстроил. А че он думал? Отрастил зубищи, когтищи – и ты уже чемпион? Видали мы таких!

Ну, сижу я это в ложе, от радости чуть ли не свечусь, по сторонам оглядываюсь. А дальше-то чего мне делать? Кто мне законный выигрыш выдаст? Наверное, надо этого клоуна искать? А вот и он! Снова на арене объявился.

– Сенсация! Сенсация! – заорал клоун в микрофон. – Господа, только что вы стали свидетелями настоящей сенсации! Никому не известный боец с планеты… с планеты Грым сыграл вничью с абсолютным чемпионом галактики в легком весе Цап-Царапычем! Вы сами видели, как боец Шарик выдержал ровно пять минут непрекращающихся, яростных, смертельных атак непобедимого Цап-Царапыча. Прошу угадавших исход боя пройти за выигрышем, для остальных объявляется небольшой перерыв.

Снова грянул оркестр. Судя по тому, что особого движения на трибунах не обозначилось – в моего Шарика мало кто верил и мало кто на него ставил. Ну и пожалуйста, будут теперь знать! А на экране табло снова и снова показывали фрагменты боя. Вот оскаленная пасть Царапыча, вот мой Шарик, свернувшийся в бронированный шар. Он и сейчас развернуться до конца не успел, так и лежал в центре арены, осторожно головку свою из-под панциря высунув, ушками испуганно по сторонам водя.

– Хорош, хорош твой боец, – услышал я за спиной. На пороге ложи стоял тот самый клоун с блямбой на носу, – кто бы мог подумать, что он сумеет продержаться…

– А че? – пожал я плечами. – Мой Шарик еще и не такое может. Я вообще здесь ему равных не вижу.

– Так уж и не видишь… Ладно, что тогда сидишь, парень, чего за выигрышем не идешь?

– Извините, мистер, а вы не подскажете, куда идти? – попросил я.

– Так ты что, в первый раз здесь?

– Ну да, в первый.

– Хм… ладно, пойдем, покажу.

Он снова провел меня по каким-то коридорам и вывел к длинному ряду окошек, забранных решетками. Около них толпились люди, очень много людей.