Костёр в ночи

— Ваша так называемая сестра очень мудра. Однако меня больше беспокоит собственная репутация, чем ваша, при всём моём уважении. Если слухи о моём «моральном разложении» достигнут официальных лиц, мне придётся давать пренеприятные объяснения.

Я хмыкнул. Об этом мы как-то не подумали.

— Простодушие выписано на вашем лице крупными буквами, — вздохнул Асзар. — Понять не могу, как вы умудрились до сих пор выжить, обладая печатью...

— Огня, — закончил я за него. — Говорите смело, я наложил заклятие неслышимости.

На самом деле не наложил заклятие, а просто попросил воздух не распространять далеко звуковые волны. Я даже видел эти волны, они действительно таяли в полуметре от нас.

— Так вы ещё и маг Воздуха? — вскинул брови Асзар.

— Я маг всего. Так вы об этом хотели поговорить? Я обещаю, Авелла вас больше не побеспокоит...

— Нет, это только завязка беседы, — поморщился Асзар. — Я ночью тщательно обыскал вещи Гетаинира, нашёл там длинный стилет со следами крови. Оружие идеально подходит, думаю, им и убили инспектора.

— Почему же никто до сих пор не хватился этого инспектора?.. — хмыкнул я.

— А как вы думаете, сэр Мортегар, кого посылают с инспекцией в такую глушь? Провинившихся, никому не нужных. Все прекрасно знают, что в провинциях часто обделываются весьма мрачные дела. И представители официальной власти, решившись сунуть нос в осиное гнездо, рискуют остаться без носа. Это взвешенные риски, не более.

Логично, если разобраться. Судя по плащу, инспектор был магом не высокого пошиба. Может, правда, где-то там его вычеркнули и вздохнули с облегчением. И однажды точно так же вычеркнут Асзара. И Дирн...

— Так теперь Гетаинир официально виновен? — спросил я.

— Почти... Видите ли, в чём штука. Для того, чтобы обвинить мага в убийстве, мне нужен либо понятой, либо его признание. В качестве понятых могут выступить только маги. А таковых в городе, не считая меня с Гетаиниром, всего трое. И вот незадача — они не могут фигурировать в официальном расследовании. Я мог бы вызвать мага из деревни, но тогда неизбежно рано или поздно возникнет вопрос, почему вы отказались помочь.

— Н-да, задача... — Я почесал кончик носа. — А что если попробовать сосредоточиться на признании?

— Именно так я и подумал. Вы со мной?

— Пытать Гетаинира?.. Ну, даже не знаю.

— Понимаю, это гнусность. Однако давайте посмотрим на вещи шире. Мы точно знаем, что этот человек — негодяй. Но знаем и то, что сам он не признается. Так разве он оставляет нам выбор?

Возникло такое ощущение, будто я сижу дома и смотрю сериал «Глухарь». Асзар, правда, ни на Глухарёва, ни, тем более, на Карпова не тянул, даже в первом приближении. Однако по сути-то прав ведь.

— Никогда не пытал людей, — вздохнул я.

— Постараюсь научить. Это несложно.

***

Гетаинира мы обнаружили в плачевном состоянии. Находящаяся в подземелье тюрьма — три тесных клетушки с минимальными удобствами — опять норовила затонуть. Под ногами хлюпало. Гетаинир сидел на нарах, поджав под себя ноги.

— У вас там что, весна вне очереди началась? — буркнул он, увидев нас, и поёжился.

Выглядел он скверно. Побледнел, осунулся. Окон в тюрьме не было, а воздух был холодный, сырой и тяжёлый.

— Не будем тратить время на разговоры о погоде. — Асзар закрепил факел в держателе и повернулся к клетке. — Сэр Ямос, вас не затруднит?..

Меня не затруднило. Я просто попросил воду уйти, и она ушла. А потом я попросил стены и пол не пускать её обратно.

— О, это хорошо, это своевременно, — пробормотал Гетаинир, опуская ноги на сухой пол. — Так чем могу быть полезен?

— В ваших вещах при обыске обнаружено орудие убийства, — взял быка за рога Асзар.

— Ой ли? — прищурился Гетаинир. — Это тот ножик, о который я случайно порезался?

— Будете отрицать очевидное?

— Мне, например, ничто не очевидно. Меня посадили по ложному обвинению и продолжают лгать. Разве на меня поступали жалобы? Разве госпожа Боргента имеет претензии?

Я скрипнул зубами. Этот подонок, может, не знал, но чувствовал, что никаких официальных претензий мы ему не предъявим. И глумился.

— А что скажете насчёт сундука? — спросил Асзар. — Большой сундук, изнутри перепачканный лягушачьей слизью.

— Гадость, наверное, — скривился Гетаинир. — Я бы выбросил.

— Но, видимо, не успели. Сундук стоял в вашей комнате. Там вы держали одурманенную лягушку. Скольких детей вы убили, чтобы её поймать? Наверное, страшно было проделывать всё это в часы тумана?

— Ну и фантазия у вас, господин Асзар! — восхитился Гетаинир. — Книги писать не пытались? Дело-то хорошее, всё лучше чем просто так на службе штаны просиживать.

Я снова и снова повторял себе, что смотрю на убийцу, более того — детоубийцу. Но не мог почувствовать ужаса. Что-то, способное бояться злых людей, во мне безвозвратно сгорело. А ведь Гетаинир был настоящим злодеем, судя по всему. Куда более опасным и жестоким, чем тот же Герлим, или убивший его Мелаирим.

— Он не признается, — повернулся ко мне Асзар.

Он смотрел внимательно и будто чего-то ждал. Я всем существом чувствовал вереницу недомолвок, протянувшуюся между Асзаром и Гетаиниром. Я был здесь лишь зрителем.

— Вы готовы?

Я недоуменно посмотрел на Асзара. Он пояснил:

— Если я начну — я уже не остановлюсь, и вам придётся смотреть до конца. Я не имею права пытать заключённых, но если получу признание, то обвинить меня будет не в чем, показания преступника никто не примет в расчёт. Такие вот интересные лазейки бывают в законах.

Асзар предлагал куда больше, чем говорил. Да, он был гордый, высокомерный и где-то даже смешной, но в том, что внутри этого человека есть стальной стержень, я уже убедился. И теперь Асзар решил мне помочь. Нам помочь. Он мог бы вызвать понятым мага из деревни, но тогда всё закончилось бы крупномасштабным расследованием, в Дирн прибыли бы официальные лица, и нас, всех троих — Натсэ, Авеллу и меня — обязательно бы допросили. И обязательно опознали...

Другим вариантом было отпустить Гетаинира. Выпустить на волю убийцу и афериста. Человека, который чуть не прибил мою жену из-за денег.