Костры на башнях

Самолет набирал высоту, и вместе с устойчивым шумом, резким, неприятным, уши точно наполнялись водой, подташнивало, а в груди возникал холодок, как от страха. Конрад поминутно глотал слюну, ему хотелось освободиться от глухоты и неприятного ощущения.

Задрав мосластые колени, рядом с ним сидел крепкий плечистый мужчина; он смотрел перед собой с угрюмой отрешенностью, словно погруженный в весьма безотрадные думы. Это был Карл Карстен, рекордсмен мира по альпинизму, покоритель альпийских, гималайских, кавказских вершин. На многих журнальных обложках красовалось его мужественное загоревшее лицо — он, пожалуй, не уступал в популярности даже кинозвездам.

«Но чем он недоволен сейчас? — подумал с насмешкой Конрад. — Очевидно, Карл Карстен недоволен тем, что его потревожили, его не устраивает не очень увлекательный в не совсем безопасный нынешний маршрут. Ему, очевидно, больше хотелось бы мирного восхождения. Но уж потерпи, дружище, — злорадствовал про себя Конрад, — не всегда же, в конце концов, покорять многотысячники ради себя, для своей славы. Наступил час, когда это нужно сделать для славы отечества. Так что выше голову, спортсмен! На кавказских вершинах ты на сей раз можешь прославиться уже как воин вермахта».

…Года три назад Конрад вместе с Карлом и другими спортсменами уже побывал на Кавказе. Правда, ни доверчивые горцы, ни члены небольшой германской делегации не догадались, что он, Эбнер, душа группы и неутомимый фотограф, выезжал туда со специальным заданием немецкой разведки. В небольшом кавказском городке предстояло встретиться с резидентом, находящимся там уже несколько лет, а главное — сделать снимки интересующей разведку местности. Конрада, вернее, тех, кто его посылал, интересовало многое: отношение горцев к Советской власти, к русскому большинству. Кавказ — край многонациональный, и нужно было разобраться, как живут населяющие его народы, каковы их взаимоотношения, что думают, чем недовольны. Неужели все так ладно, как об этом пишут советские газеты, передают по радио, показывают в фильмах?!

Тогда своей неиссякаемой любознательностью он, кажется, вызвал подозрение даже у горного инженера Виктора Соколова, который сопровождал их делегацию. В Конрада же, несмотря на это, точно бес вселился: когда они подходили к так называемому «ермоловскому камню», так и подмывало расспросить горцев: как они относятся к Ермолову? Неужели питают добрые чувства к царскому генералу, прибравшему их, доверчивых горцев, к рукам? Но поостерегся.

Другое дело с Карлом: с ним можно затеять доверительный разговор. Он сразу же понравился Конраду, а главное — свой парень, ненадежного человека, вполне понятно, германские власти посылать в Россию не станут. И он спросил его про Ермолова.

— Что странного тебе показалось в том, что Ермолова чтут здесь, на Кавказе? — Карстен, кажется, не скрывал своего неудовольствия.

— Да то, что странно очень видеть царского генерала, олицетворяющим дружбу кавказских народов с русским.

— Мне казалось, что тебя, кроме кавказской экзотики, больше ничего не интересует. Или это была лишь маска? — произнес Карл с сожалением.

Этот разговор происходил в тамбуре вагона, когда возвращались домой в Германию.

— Какое имеет отношение естественная, первозданная красота природы Кавказа к советской пропаганде? — высказался Конрад с суровой прямотой.

Карл не понял:

— Ты хочешь сказать, что вокруг этого Ермолова раздули разговор о дружбе народов? — уставился он на Конрада с недоверием.

— Разумеется! — отметил с одобрением Конрад, будто склонил Карла на свою сторону. — Неужели ты думаешь, что народы Кавказа испытывают такую уж трепетную любовь к русским?!

— Почему бы и нет. Русские избавили кавказцев от турецкого гнета, — высказал Карл свою точку зрения. — А после революции…

— Не будь наивен! — оборвал его Конрад. — По-твоему, когда были турки — народы Кавказа жили хуже? Или мусульманскую веру принимали по принуждению? И только русские, только они, такие бескорыстные, дали горцам свободу и все жизненные блага? Нет, Карл! Политика так не делается — из рук в руки. Поясню! — Он не дал Карстену возразить. — Большая политика имеет и свою основную цель, о которой открыто не говорят. Русские, скажу тебе прямо, искали в этом деле свою выгоду. Потеснили турок, ослабили их империю, а тем временем укрепили и укрупнили свою монархию…

Интересно, что скажет Карл Карстен теперь? Не станет, очевидно, известный германский спортсмен защищать добродетельную политику русских к кавказским народам. Вскоре он будет свидетелем того, как эти самые кавказские народы сбросят наконец маску и скажут русским долгожданное «хватит» — отделятся наконец от России. Да, Карл! Именно так и произойдет очень скоро, и ты тоже будешь этому способствовать. Вон как высоко оценивается германским командованием участие «снежных барсов», альпийских стрелков дивизии «Эдельвейс», считающихся гордостью армии рейха, в предстоящем штурме Кавказа.

«Альпийские егеря германской армии сражались под Нарвиком, сидели в дотах на линии Матаксеса, штурмовали Крит. Ныне они станут героями Кавказа… — писалось в специальном обращении. — Дух немецкого горного стрелка должен вечно жить в наших гордых егерях, идущих на штурм великого хребта Кавказа».

В Германии перед самой войной был составлен и отпечатан на плотной меловой бумаге подробный путеводитель по Кавказу с грифом: «Только для служебного пользования». К нему прилагалось множество красочных карт, справочников, фотографий, даже снимок «ермоловского камня» с крошечным кустарником на лысой вершине. В справочниках сведения приводились не только стратегического характера, но и экономического: например, о том, что Азербайджан славится богатыми нефтяными промыслами, а Грозный располагает высококачественным бензином, что на рудниках Грузии добывается марганец, который идет для производства сверхтвердых сталей; в Приэльбрусье — богатые запасы вольфрама и молибдена; в Северной Осетии добывается ценное стратегическое сырье — свинец и цинк; в Армении — медь.

Пособия эти предназначались для группы армий «А», которой было поручено захватить Кавказ.

«А вот не знаешь ты, именитый спортсмен, что в этой огромной трудной работе принимал участие и я, Конрад Эбнер. Правда, немало помог мне резидент, это он подробно описал рудник, где добывают вольфрам и молибден».

Конрад пристроился на скамейке самолета поудобней, решил чуть-чуть вздремнуть. Однако этому мешал настойчивый гул моторов.

Глава пятая

Лиза Соколова, кажется, не заметила, когда ее волнистые каштановые волосы густо посеребрились, когда легли морщины на лице и закрался испуг в ее печальные глаза. Знала только, что начался этот безжалостный процесс после того, как убили ее мужа.

А ведь не старая же она. Пятидесяти еще нет. И конечно, могла еще выйти замуж, сватались к ней. Но она даже не помышляла об этом. Все ее мысли теперь сосредоточились на сыне, Викторе, никакой другой радости она себе не желала, только бы видеть его здоровым и счастливым. С годами Виктор все больше становился похожим на отца — точная его копия: и внешностью, и голосом, и привычками. Бывало, отворится калитка, войдет сын во двор после работы, а ей кажется: вот он, Алексей. Лиза была Довольна, что Виктор выбрал профессию отца, решил продолжить его дело.

Маленького он, бывало, спрашивал:

— Кем бы ты хотел стать, сынок?

— Горным инженером, папа, — отвечал Виктор не задумываясь.

— Посмотри, однако, сколько на свете других профессий. Мама вон медик. Может, станешь врачом? — словно проверял сына на прочность Алексей, но Виктор стоял на своем.

…Со своим будущим мужем Лиза познакомилась еще до революции при довольно странных обстоятельствах. Тогда она работала медсестрой в городской больнице и в тот день ехала на работу после обеда, и как всегда, на трамвае. Рядом с нею стояли двое мужчин и переговаривались; она не слушала, о чем они говорили — мало ли о чем болтают посторонние люди. Но неожиданно до ее слуха дошло.