Кот да Винчи

Утром коту удалось осуществить давнишнюю мечту — поймать наглую синицу. Правда, это была не флорентийская, а миланская синица. И Бес ее не то чтобы поймал, но отхватил несколько перьев с хвоста. И теперь у Лео было из чего смастерить хотя бы крохотный макет махолета, чтобы не идти к таинственным «людям» с пустыми руками.

Но у кота имелись свои планы на трофейные перья, и Лео больше времени возводил защиту вокруг макета, чем конструировал сам механизм. Увы, не удалось завершить ни то, ни другое.

— И не успеешь, — проворчал дядя, как раз появившийся в дверях. — Бросай свое творчество юных, в следующий раз покажешь.

— А будет еще и следующий раз? — приуныл племянник.

— А ты думал, тебе сразу деньги выложат? — ответил вопросом на вопрос синьор Франческо. — Идем скорее, Дедал!

Лео оглянулся на кота. Возможно, посторонний наблюдатель не нашел бы в поведении Беса ничего подозрительного. Но слишком уж спокойно тот ждал ухода хозяина.

— Нет, дядя, я не могу оставить макет, — решительно заявил Лео. — Бес его мигом раздерет.

— Так возьми его с собой.

— Макет?

— Нет, кота! — передразнил дядя.

Зря он так пошутил. Лео послушно взял дорожную сумку и стал запихивать туда упирающееся животное. Синьор Франческо хотел остановить племянника, но передумал.

— Ладно, пойдем. Все равно там считают, что мы им кота в мешке собираемся продать.

Последняя мысль показалась изобретателю интересной. Вот только хватит ли вырученных за Беса денег на создание махолета?

Вероятно, это был самый темный переулок в Милане. Справа тянулась высокая глухая стена, слева угадывались очертания полуразрушенного здания с полусохранившимися колоннами. Лучшее место для грабителей придумать сложно. И Леонардо не слишком удивился, когда от ближайшей колонны отделились два темных силуэта.

— Куда вы идете, путники? — спросил левый силуэт.

— К свету, — быстро ответил дядя.

Лео подумал, что не отказался бы очутиться сейчас поближе к свету и подальше от этого переулка.

— Что вы несете с собой? — поинтересовался правый.

Художник инстинктивно спрятал за спину сумку. Одно дело — продать кота ради осуществления грандиозной идеи, и совсем другое — когда его у тебя отнимают просто так. И зачем он только послушался дядю?

— Чистые помыслы, — как-то совсем невпопад сказал синьор Франческо.

Однако грабителям его ответ отчего-то понравился.

— Следуйте за нами, братья! — произнесли они хором.

Лео хотел возразить, что они вовсе не братья, а дядя с племянником. Но синьор Франческо дернул его за рукав и прошептал:

— Молчи и делай как я.

Наконец проводники остановились.

— Готовы ли вы увидеть свет? — поинтересовался один из них, доставая откуда-то из-за колонны зажженный фонарь.

Дядя молча протянул ему левую руку. Тот внимательно осмотрел его ладонь и сделал приглашающий жест внутрь колоннады.

«Наверное, хироманты. Или санэпидстанция», — подумал Леонардо и тоже протянул руку.

— Он не готов, — заявил человек с фонарем таким тоном, что художник ему поверил.

Синьор Франческо тут же отвел незнакомца в сторону и о чем-то тихо заговорил. Но тот покачал головой.

— Жди меня здесь, — сказал дядя племяннику, удивленно рассматривающему свою руку, и словно призрак растворился в темноте.

Легко сказать — жди. Сам бы попробовал остаться в глухом переулке с двумя громилами.

— А что вы искали у меня на руке? — спросил Лео просто чтобы не молчать.

— Печать, — коротко ответил тот, что был без фонаря.

— Что за печать?

— Об уплате вступительного взноса в ложу.

У Леонардо мелькнула мысль, что дальше лучше не спрашивать, но он не удержался.

— Какую ложу?

— Масонскую, — прозвучал ожидаемый ответ.

— Мяу, — испуганно пискнул кот в мешке, и хозяин был с ним полностью согласен.

— Пошли, я все уладил, — сказал призрак дяди, появляясь из темноты, и потянул племянника за рукав.

— Ты куда меня привел? — зашипел на него Леонардо, не двигаясь с места. — Мало того что Медичи на меня имеет зуб... да что зуб — целую челюсть! А если теперь Сфорца узнает про мои связи с масонами, что тогда?

— Ну, во-первых, никто ничего не узнает, — рассудительно ответил дядя. — Видел, какая тут охрана? Мышь не проскочит.

Лео едва сдержал нервный смешок. Мышь — не мышь, но кота он только что в ложу пронес.

— А во-вторых, это не обычная ложа, — продолжал Франческо. — Это ложа нового поколения. Здесь не занимаются пошлыми заговорами и мелким вредительством. У них благородная цель — создание единой Европы.

— Еще одна Священная Римская империя, что ли?

— Может, и не империя, но папа римский эту идею благословил, — по-прежнему серьезно и даже торжественно ответил синьор Франческо. — Представь себе, одна огромная страна, одно правительство, одна валюта. Ни границ, ни таможни, ни войн.

— Дядя, кого ты вчера обозвал фантастом? — ехидно поинтересовался племянник, обладающий даром предвидения. — И далеко ли твои друзья продвинулись в достижении своей великой цели?

— Не очень, — признался синьор Франческо. — Пока они обсуждают программу действий и собирают средства для будущей борьбы. — И уже уверенней добавил: — Так что с деньгами у них полный порядок, а остальное тебя волновать не должно. Идем!

И он повел племянника по темному извилистому коридору. А Лео подумал, не пора ли ему расстаться с детской привычкой во всем слушаться дядю.

В большой зале на расставленных полукругом скамьях расположилось около сотни вольных каменщиков. У трибуны, убранной голубым бархатом, стоял сутулый лысый человек и, размахивая маленьким молоточком, что-то доказывал аудитории, как будто пытался вбить им в голову свои идеи.

— Это синьор Дзюганелли, первый мастер ложи, — объяснил дядя. — Посидим здесь, пока он не освободится.

Лео присел на крайнюю скамью и слегка освободил узел сумки, чтобы кот не задохнулся. Однако выпустить его наружу не решился. Неизвестно, как поведет себя Бес в незнакомой политической обстановке.

Синьор Дзюганелли продолжал выступление:

— ...И нас с каждым днем становится все больше. За последний месяц в ложе появились двенадцать новых членов. И каждый из них внес значительную сумму в Фонд единой Европы. Все ближе и ближе час осуществления нашей заветной мечты. И мы можем еще больше его приблизить. Подходите, господа, и вносите свой вклад в общее дело. Каждый дукат, каждый флорин, каждая гинея могут оказаться решающими!