Котел

Эрин отвела взгляд от ужасных картин беспорядков на экране. Она чувствовала себя совершенно разбитой, мысли путались. И должно же это было случиться именно в тот момент, когда начала наконец приносить результаты работа, проделанная в течение нескольких месяцев! Банич сочувственно смотрел на девушку.

– И что же теперь будет? Русские вышлют меня?

Банич покачал головой.

– Сомневаюсь Ваше выдворение из страны только даст нам возможность привезти на это место кого-то, о ком они не знают. Зачем же рисковать, когда можно просто усилить наблюдение за вами?

Эрин кивнула. Принимая во внимание логику русских, это явно имело смысл. Но тут же ей в голову пришла другая, еще более мрачная мысль.

– А как же люди, от которых я получала информацию? Что будет с ними?

Банич, как всегда, ответил ей прямо. Обман и лицедейство он применял только имея дело с врагами своей страны.

– Они в опасности. Ищейки российского правительства восстановят каждый шаг, сделанный вами со дня прибытия в Москву. И каждый, с кем вы контактировали, автоматически попадает под подозрение. А если разведка русских найдет доказательства, что они давали вам информацию? – Уголки рта Банича поползли вниз. – Шпионаж и государственная измена по-прежнему являются в этой стране тяжкими преступлениями, которые караются смертной казнью.

Эрин с трудом сдерживала слезы. Все это было в десять раз хуже самого страшного из ее ночных кошмаров. Из-за нее оказались в опасности люди которые ей доверяли.

Банич нежно коснулся ладонями пылающих щек девушки.

– Это не ваша вина, Эрин. Вы не сделали никакой ошибки. – Он вздохнул. – Все дело в расстояниях, которые преодолевает собранная нами информация. Увы, случаются утечки. Иногда случайные. Иногда преднамеренные. Иногда в силу необходимости. Иногда из прихоти кого-нибудь стоящего выше по служебной лестнице. Но всегда страдают люди.

Алекс смахнул слезу, покатившуюся по щеке Эрин.

– И если вы будете обвинять во всем себя, ничего от этого не изменится.

Эрин едва слышно вздохнула. Знал ли Алекс Банич, какое влияние оказывает на нее его присутствие?

– И куда же мне теперь идти?

– Вам надо лечь на дно. Старайтесь по возможности не покидать территорию посольства Вы должны это сделать. Федеральная служба контрразведки, конечно, не то, чем было когда-то КГБ, но многие их агенты не стесняются в методах. Они могут попытаться напасть на вас. Или использовать вас для расправы с кем-нибудь другим – например с каким-нибудь реформатором, неугодным Каминову.

– А что же будет с моей работой?

Банич понимающе кивнул.

– Это действительно проблема. Хеннеси, я и остальные попытаемся взять на себя часть ваших обязанностей, но нам будет очень трудно. У вас по-прежнему есть ходы в государственную компьютерную систему?

– Думаю, да. Если только они не сменили пароли и коды доступа. – Эрин немного успокоилась и к ней вернулась способность думать и планировать что-то на будущее – Но даже в этом случае не исключено, что их агенты безопасности оставили какие-то "дыры", через которые я смогу туда влезть.

– Хорошо, – Алекс отошел от девушки, на глазах становясь более официальным и озабоченным. – Хорошо, Маккена. Нас потрепали, но мы все еще сражаемся. Определитесь относительно доступа к компьютерным сетям и сразу же сообщите мне о результатах. А мне надо составить рапорт в Лэнгли. О'кей?

– О'кей.

Эрин смотрела, как Банич идет по коридору, снова закованный в броню вежливого безразличия. Но только что она видела, как он ненадолго приподнял маску. В помешанном на своей работе агенте ЦРУ все-таки было что-то человеческое. И Эрин это нравилось.

* * *

29 МАРТА, БУДАПЕШТ

Десятиэтажное блочное здание, построенное при прежнем, коммунистическом правительстве Венгрии, выглядело каким-то потрепанным даже сразу после его заселения. Теперь же, после нескольких десятков лет, в течение которых за зданием не следили, его нельзя было назвать иначе как убогим и ветхим.

Поднявшись на седьмой этаж, полковник Золтан Храдецки протиснулся между велосипедами, прикрепленными цепями к перилам, и продолжал свой путь по грязному, тускло освещенному коридору. Осыпающиеся некрашеные бетонные стены и кислый, противный запах, какой всегда бывает в помещениях, где живет слишком много народу, красноречивее всяких слов говорили о том, в какой удручающей обстановке нищеты и отчаяния жили беднейшие граждане Будапешта.

Храдецки остановился у квартиры 7-Е и оглядел коридор. Все двери были закрыты. Полковник пришел сюда в гражданской одежде, но обитатели здания все равно попрятались по своим клеткам "Наверное, у них нюх на полицейских", – мрачно подумал Храдецки. Что ж, возможно, и ему скоро придется вырабатывать в себе подобные качества.

Несмотря на то, что после ухода из кабинета Барты мысли полковника приняли четкое направление, ему понадобилось немало времени, чтобы найти нужного человека. Хотя Владимир Кушин был хорошо известен в городе, ни в одном телефонном справочнике не было его координат. А среди двух миллионов столичных жителей мог затеряться даже очень известный человек особенно с помощью своих друзей и сподвижников.

Итак, потратив две недели на то, чтобы пробить брешь в стене притворного неведения и откровенного нежелания отвечать на его вопросы, Храдецки решился предпринять более рискованные более открытые шаги. Вот почему он пришел сюда, в квартиру, которую занимала жена Кушина. Официально они с мужем расстались и как раз сейчас разводились. Но у него были сведения, что и разъезд и предполагаемый развод были лишь дымовой завесой, намеренно создаваемой для того, чтобы уберечь женщину от полицейского преследования и постоянной слежки. И Храдецки собирался на этом сыграть.

Он постучал в дверь.

– Госпожа Кушина?

Дверь немедленно отворилась.

– Я – Мара Кушин.

Храдецки кивнул. Фото, которое он видел в полицейской картотеке, полностью соответствовало увиденному – моложаво выглядящая женщина, довольно полная, имеющая двоих детей-подростков.

Полковник не видел смысла скрывать свое имя.

– Я – полковник Золтан Храдецки из Национальной полиции.

Жена Кушина побледнела, затем взяла себя в руки. Она спокойно кивнула головой. Должно быть, эта женщина привыкла к подобным неприятностям.

– Могу я войти?

На секунду во взгляде женщины проскользнуло удивление. Полицейские редко бывали так вежливы. Женщина отступила в глубь грязного убогого жилища и застыла, скрестив руки на груди.

Храдецки перешагнул через порог и захлопнул за собой дверь. Он не хотел, чтоб чьи-нибудь любопытные уши подслушали то, что он собирался сказать.

Золтан не стал спрашивать женщину о том, где находится ее муж. Даже если она и знала об этом, то последний человек, с которым хотела бы поделиться информацией – полковник полиции.