Кракен

Глава 81

Пламя ушло, как морской отлив. Свет от огня погас. Осталось только свечение люминесцентных ламп.

Что-то собралось в складки

вспыхнуло и расплавилось

и

Внезапно и очень быстро все стало меняться. Происходило пусть и несовершенное, но исцеление. Шла тотальная, эпохальная герметизация. Лондон менял кожу. Пожар опалил его и погас.

Билли оказался в этой новой коже, в новом времени. Билли существовал. Билли выдохнул и вдохнул, дрожа от непонятного облегчения. Он находился в зале.

Дарвиновские образцы уцелели. Билли потрогал их один за другим, протягивая скованные за спиной руки. Он провел пальцами по стальной поверхности, там, где никогда не было архитевтиса. Крошечный мнемофилакс смотрел из-под стеклянного колпака. Его костяная голова следила за передвижениями Билли.

Ничего не пропало. Билли понял это совершенно ясно. Билли со странной отчетливостью осознавал, что, несмотря на все последние события, подробности которых оставались слегка расплывчатыми, здесь, в этом зале, никогда не было легендарного гигантского животного. Крошечный ангел памяти покружился и потряс черепушкой головы. Билли засмеялся, сам не зная почему. Пиромант был жив и ждал свою дочь: никогда и нигде не было никого, кто мог бы шантажировать его при помощи девочки. Время казалось немного сырым. Угроза, которую Билли отменил в этом зале, — а она была очень неприятной — никогда ни над кем не нависала, потому что ее не существовало. Он смеялся.

Небо изменилось. Билли ощущал его через крышу. Оно отличалось от того, каким никогда не было. Напряжение ушло. Конец света, настоящий конец, был только одной, очень маловероятной возможностью из многих.

Кое-какие детали отсутствовали. После всего случившегося Билли понимал, что это может означать. В истории появился шрам от ожога. В воздухе все еще витал запах гари. Но Билли определенно остался потомком обезьян и в конечном счете — морской рыбы.

Он встретился взглядом со мнемофилаксом, через весь зал: глаза в глазницы. Хотя мимика была недоступна ангелу, Билли мог бы поклясться, что тот улыбнулся ему в ответ. Филакс приплясывал и писал своими крошечными пальчиками на внутренней стороне стекла — что именно, непонятно, — открывал и закрывал рот. Он был памятью. Покачав головой, ангел приложил костяной пальчик с волос толщиной к своим несуществующим губам. Крошечные кости упали, череп рассыпался в прах — ангел стал пробиркой и кучкой мусора.

Билли сидел на стальном столе, где никогда не было огромного моллюска: сидел так, словно был экспонатом и гадал, с чем опаляющим, жгучим еще придется сражаться. Он ждал, когда что-нибудь произойдет, когда его найдут.

Первыми в зал вошли Бэрон и Коллингсвуд. Нельзя сказать, что не хватает третьего, осторожно подумал Билли. Третьего никогда и не было в их команде, хотя часто они стояли слишком близко друг к другу, слишком близко к стене, будто оставляя место еще для кого-то. Они помнили достаточно много всего и понимали: что-то случилось, что-то закончилось.

Билли встал и помахал им закованными в наручники руками. Полицейские стояли над осколками стекла, пролитым консервантом, останками экспонатов, разбросанных непонятно кем.

— Билли, — проговорил Бэрон.

— Теперь все в порядке, я думаю, — сказал Билли; они смотрели друг на друга. — Где Саймон?

— Ушел, — ответила Коллингсвуд и стала беседовать о чем-то вполголоса с начальником. — Ладно, плевать.

И она сняла с Билли наручники.

— Ну и в чем преступление? — спросил Бэрон у Билли. — Я почти взял тебя на работу. Какое животное? Здесь никогда никого и не было. — Он ткнул пальцем в дверь. — Проваливай, — сказал он довольно дружелюбно.

Билли медленно улыбнулся.

— Я бы никогда… — начал он.

Коллингсвуд перебила его:

— Пожалуйста. Пожалуйста, отвали, и все. Тебе недавно предлагали работу, и ты отказался.

— Независимо от обстоятельств, — добавил Бэрон.

— Может, нам и будет недоставать сотрудника, — сказала Коллингсвуд, — но нам всегда кого-то недостает. — Она принюхалась и задумчиво посмотрела на Билли. — Ожоги полностью не заживают. Всегда остается оплавленный шрамик. Не стоит волноваться из-за такого дерьма, Билли.

Билли протянул руку. Бэрон поднял брови и пожал ее. Подойдя к двери, Билли повернулся и посмотрел на Коллингсвуд. Та помахала ему рукой.

— Ох, Билли, Билли, Билли, — сказала она, улыбнулась и подмигнула ему. — Ты да я, а? Мы бы сделали вместе что угодно. — Она послала ему воздушный поцелуй. — Увидимся. До следующего апокалипсиса, ага? Черт возьми, ты ведь из таких вот. До встречи.

Коллингсвуд кивнула на прощание. Билли повиновался и пошел прочь.

Билли брел по коридорам, по местам, где мог пройти с закрытыми глазами, но не ходил уже несколько недель, — просто так, наугад. Он вышел из Дарвиновского центра и снова вернулся в ту ночь, что еще не пришла в себя от битв, краж и еретических пророчеств, но все больше склонную к невероятной робости, неуверенную в собственных тревогах, не понимающую, почему она ощущала себя последней ночью, хотя, ясное дело, никогда не была ею.

В аквариумном зале Бэрон что-то строчил в блокноте.

— Честное слово, — сказал он. — Провалиться мне на этом месте, но я не понимаю, как мы будем обо всем этом отчитываться. Оно нам надо, Коллингсвуд?

Он говорил быстро, не глядя ей в глаза. Та сделала паузу, прежде чем ответить.

— Я, пожалуй, поменяю работу. — Коллингсвуд встретила его ошарашенный взгляд. — Настало время создать еще один отдел ПСФС, босс. «Босс». — Она изобразила в воздухе кавычки. — Я претендую на повышение, — улыбнулась она.

Часть седьмая ГЕРОЙ = БУТЫЛЬ

Глава 82

В глухом уголке города, там, где в него входят железнодорожные пути, стоят старые статуи. За долгое время господства урбанистического сентиментализма сюда свозили памятники нежелательным персонам, которых перестали почитать. В этих изваяниях спал Вати. Об этом знали только его друзья.

Вати выполз из распятия Мардж после окончания странной катастрофы, которой не происходило. Он спал, как побежденный. Лондону больше не грозила опасность, и именно Вати помог спасти город неведомо от чего. Но его союз проиграл битву, и новые контракты были разорительными, феодальными. Билли был рад, что Вати может спать и не видеть самого худшего — хотя наверняка будет корить себя за это, когда проснется и начнет снова организовывать свое движение.

— Грустно? — спросила Саира.

Она сидела напротив Билли, в его квартире. После событий той ночи Билли в конце концов нашел ее. Ему требовалось, чтобы рядом был кто-то, переживший все то же самое, что и он.

В первую очередь он позвонил Коллингсвуд. «Отстань, Харроу», — сказала та довольно дружелюбно. Он услышал визг помех, похожих на восторженное хрюканье, а потом короткие гудки. Когда Билли попытался набрать ее номер еще раз, его телефон превратился в тостер.

— Ладно, ладно, — сказал он, купил новый телефон и больше ей не звонил, а вместо этого нашел Саиру.