Крапива
Шрифт:
Уже когда Шатай выволок их всех из ямины, сначала девку, после уж мужей, вернулось племя.
Крапива дрожала от пережитого ужаса, Шатай хмуро косился на неё. Тот шлях, что свалился в ловушку, и вовсе лежал, раскинув руки, и тихонько молился. Влас оглядел племя Иссохшего дуба и сказал:
– Девка оказалась храбрей сынов степи. Стоило проиграть битву, чтобы это увидать.
***
Сказать бы, что дальше обоз пошёл как и прежде, да это стало бы ложью. Шляхи помрачнели, каждому врезались в память слова княжича. У сынов Мёртвых земель не принято было спасать обречённых,
Пленника же снова взяли на привязь, будто бы и не он зарубил подземную тварь. Тот глядел на девку странно, будто напоминая, кто спас дурёхе жизнь, а она прятала взор.
Когда небесное светило зависло прямо над ними, слизнув с жёлтой земли тени, шедший в поводу княжич упал. Шатай натянуто захохотал и указал на него пальцем.
– Сын горного козла натёр ноги!
Брун же и не подумал придержать коня, и тот потащил пленника дальше волоком. Дважды княжич тщился подняться и сумел бы, дай ему кто хоть малость передохнуть. Но заботиться о рабах сынам Мёртвых земель не престало, пусть те рабы и спасли чью-то жизнь.
– Стойте! Да стойте же!
Крапива на ходу соскочила с седла, благо, конь едва плёлся от усталости. Влас лежал, уткнувшись лицом в землю и тяжело сквозь зубы дышал. Перевернуть его оказалось непросто – княжич отяжелел, как тяжелеют больные незадолго до кончины. Травознайка горлышком бурдюка раскрыла ему рот и влила воды. Затем достала загодя припрятанный шарик из огненной травы и, остерегаясь коснуться, вложила его под язык Власу. Тот закашлялся и попытался выплюнуть горькое лекарство, но девка закрыла ему рот рукавом и велела:
– Глотай.
Едва княжич выполнил приказ, к ним подъехал Стрепет. Он спросил равнодушно:
– Раб умирает?
Княжич шевельнул губами, и Крапива наклонилась, чтобы расслышать его.
– Скажи… – с трудом разобрала она, – скажи… что не дождётся. Он… первым сдохнет.
– Ему нужны лекарства и еда. И покой. Нельзя человека вести… как козла какого!
– Он нэ человек. Он раб.
– Он спас Бруна!
Многие засмеялись, а заносчивый шлях покраснел от стыда: при всех сказать такое! Да лучше б его сожрал зверь, чем получить защиту от раба! Брун дёрнул верёвку, едва не придушив пленника.
– Я спасся бы сам! Эта падаль лишь мэшала мнэ!
Крапива резко выдохнула через нос.
– Ты визжал и не мог даже вынуть меча! – не выдержала она и мигом пожалела о вспышке.
Брун побагровел.
Вождь облокотился о переднюю луку, наклоняясь к Крапиве.
– Жэнщины слишком мягки, – фыркнул он. – Они жалэют тэх, кто достоин лишь смэрти. Развэ нэ этот хэлгэ грабил твою дэрэвню? – Он поднял хлыст. – Отойди, жэнщина. Я покажу, как нужно ставить на ноги рабов.
Крапива и правда поднялась. Вот только не отошла в сторону, а преградила дорогу Стрепету и его чёрному коню.
– Княжич с дружиной ограбили нас лишь раз, а твоё племя брало, что вздумается, год за годом! Его люди отбирали добро, но твои отбирали жизни! Как смеешь ты винить меня в том, что помогаю раненому, когда просишь лечить твоё племя?!
Молвила – и задохнулась. Вот сейчас угостит хлыстом не только Власа…
Шатай метнулся к ней.
– Что ты творишь аэрдын?!
Но вождь
поднял раскрытую ладонь, и шлях не посмел приблизиться. Густые брови сошлись на переносице, конь забил копытом, а после… вождь засмеялся.– Твоя жэнщина смэлее нас всэх вмэстэ. Пусть поможэт рабу, коль охота. Аэрдын, – обратился он уже к Крапиве, – сможэшь сдэлать так, чтобы раб нэ умэр до завтрашнэго рассвэта?
Крапива облизала пересохшие губы и быстро, чтобы не передумать, проговорила.
– Ему нужен отдых. Нам всем нужен. Раненые едут с трудом, а солнце палит сильнее обычного.
Стрепет в упор посмотрел на светило, не сморгнув.
– Знаю.
Ударил жеребца пятками и вернулся в начало вереницы. Никто не окликнул его, не спросил, когда командир дозволит устроить привал. Слово вождя – закон. Крапива же осталась стоять на месте. Когда Брун легонько хлестнул коня по крупу, а верёвка натянулась, девка вцепилась в неё что есть мочи и уперлась ногами в землю.
– Стой, хэй, стой! – Шатаю тоже пришлось ухватить коня Бруна за узду. – Крапива, иди в сэдло!
– Нет!
– Иди! – повторил Шатай, тревожно оглядываясь на вождя.
– Нет. Раненый не может встать. Ему нужен отдых и питьё.
– Он всё равно нэ выживэт! Аэрдын!
– Возьми княжича в седло.
Шлях брезгливо плюнул на две стороны.
– Этот сын горного козла можэт подохнуть прямо здэсь!
– Стрепет велел сделать так, чтобы он дожил до рассвета.
– Он велэл тэбе, но нэ приказал мнэ. Ты нэ заставишь мэня коснуться падали.
Крапива ухватилась за стремя ближайшего коня.
– Брун! Помоги!
Тот потупился.
– Твоя аэрдын говорит со мной, Шатай. Скажи…
– Сам говори со мной! – топнула Крапива. – Брун! Он тебе жизнь спас! Мы спасли!
Бруна перекосило от стыда.
– Нэ говори так!
– Это правда.
– Я нэ стану помогать ему.
– Почему?!
Шатай поравнялся с соплеменником. Говорил он чётко и громко, но на Крапиву не глядел.
– Это козлиное дэрьмо поднял руку на жэнщину. Он пытался… взять тэбя против воли. И скажи, если я лгу, аэрдын. Его шрамы оставлены твоим колдовством, так? Никто из нас нэ станэт помогать ему.
– Ему помогу я!
– Но ты нэ можешь прикоснуться к нэму, верно?
Шатай самодовольно ухмыльнулся: чем ответит ему травознайка? Ответила меж тем не она, ответил княжич. Он захрипел, с трудом приподнимая тело на руках.
– Подойди, шляшич. Что скажу…
Наивный Шатай внял просьбе умирающего, слез с коня и присел на корточки.
– Говори.
– Ниже… наклонись… У меня не осталось… сил…
Гримаса отвращения перекосила лицо Шатая, но он сделал, о чём просили. Когда же Шатай склонился достаточно сильно, Влас выплюнул:
– Эту девку я и впрямь взял против воли. Зато твоя мамаша сама просила поиметь её.
Затем вскинулся и ударил шляха кулаком в лицо. Шатай взревел подобно бешеному медведю. Он кинулся на княжича, а тот знай хохочет! Кашлял, харкал кровью, и снова смеяться! Кабы не бросившаяся наперерез Крапива, не жить бы Власу. Да может он на то и надеялся.
– Шатай!
Она повисла у него на плечах, случайно задев ладонью шею. Шлях зашипел от ожога, отмахнулся. Девица свалилась, но тут же вцепилась в защищённую штаниной ногу.