Красные герои
Шрифт:
Отец говорил, что Каганскому выделили все необходимые средства и позволили лично набрать команду учёных. Всё строго секретно. Несколько лабораторий, – семь, если быть точным, – хорошо замаскированных, построили всего за один-два года на территории РСФСР. Их назвали «Октябрь-1», «Октябрь-2» и так далее…
– А зачем сразу столько? – не выдержав, спросил Максим.
– Только две реально действовали, остальные создавались для прикрытия. На случай, если бы иностранные разведки узнали о существовании проекта, им тяжелее было бы вычислить настоящее место нахождения красных героев… Параллельно этому шёл отбор кандидатов. Конечно, это должны были быть только самые надёжные, испытанные в боях, идеологически верные стране люди. Всего их предполагалось пятеро на первой
– И что, всё получилось?
– Подожди, я ещё не добрался до этого. По словам отца, работа была сложнейшей даже несмотря на большое количество исходных данных. Предстояло преодолеть те трудности, на которые у немцев уже просто не хватило времени. Поначалу никак не удавалось достичь стабильности при трансформации человеческих клеток – они через какое-то время начинали распадаться, и подопытный умирал.
– То есть, погибли люди?
– Сначала эксперименты ставились на животных, но двое человек также скончались, – признал Веретенников. – И только через год они смогли выйти на приемлемые результаты. Подопытные уже не умирали, но и эффект длился недолго, и вскоре люди опять становились самыми обычными, без каких-либо сверхспособностей. Лишь к началу пятьдесят третьего года Каганский и его команда добились желаемого. Пятеро героев, трое мужчин и две женщины, могли с полным правом считаться генетически модифицированными людьми. Их сила, выносливость, их зрение, их слух – всё сильно превосходило обычный человеческий уровень. Это был успех, но…
– Но? – переспросил Максим, который к этому времени уже стал сомневаться в правдивости рассказа своего деда. Парень хоть и имел богатое воображение и любил фантастику, но и про здравый смысл не забывал. Именно он подсказывал мальчику, что такого просто не может быть. В комиксах, в кино – пожалуйста, но не в реальной жизни.
– Но тут как раз умер Сталин, и на его место после подковёрной борьбы пришёл Никита Хрущёв. Этот кукурузник быстро сумел свести на нет все его достижения. Многие считают, что именно при нём начался истинный развал СССР, и я с ними согласен. Так вот, он решил, что нам следует дружить со вчерашним врагом и стал договариваться в США, ездить к ним с визитами… А что касается войны, то если бы такая и случилась в будущем, то всё, по мнению Хрущёва, решали бы ракеты и бомбы, а не солдаты. Короче, проект «Красные герои» сначала заморозили на неопределённое время, а потом, в пятьдесят пятом вообще закрыли. По счастью, американцы, у которых имелся похожий проект и которые не добились особого успеха, также не стали продолжать.
– А что стало с учёными и с этими… с героями?
– Всю команду распустили. Каганского, моего отца и некоторых других учёных арестовали, но потом, через пару лет, выпустили, реабилитировали. Правда, вскоре Борис умер от сердечного приступа – сказался пережитый за прошедшие годы стресс. Оборудование, которое они использовали в ходе эксперимента, было настроено так, чтобы поддерживать жизнь подопытных в состоянии анабиоза долгие годы, возможно, даже десятилетия. Так что наверняка сейчас эти пять героев всё ещё спят, ожидая своего часа…
– Дед, ты прости меня, но я думаю, что всё это ерунда, – вдруг опять осмелев, решился объявить Максим. – Ну не бывает такого, не реально всё это.
– Намного реальнее, чем твои выдуманные уродцы, – безапелляционно объявил Веретенников, поджав тонкие губы.
– А доказательства? Всё только со слов твоего отца?
– Нет, я сам ребёнком бывал в этих лабораториях. Отец брал меня с собой. Как тебе такое доказательство? – с вызовом заявил Пётр Константинович.
– Ну, может, ты просто хочешь рассказать красивую историю, чтобы меня развлечь… – предположил мальчик.
– Ничего подобного! К тому же существуют документы, которые отцу удалось сохранить: там указано точное расположение тех двух лабораторий, где они работали. Все координаты, инструкции, как добраться, как попасти внутрь, как активировать оборудование и оживить героев.
– И где же они, эти документы?
– Да прямо тут, на участке. Зарыты у меня в саду.
Хочешь, пойдём, покажу, – предложил Веретенников. Он рассчитывал, что от такого аргумента Максим точно не сможет уклониться, но не принял в расчёт упрямство мальчика и его подростковую импульсивность.– Ничего я не буду смотреть! – вдруг объявил он. – Это опять придётся в земле копаться, а с меня на сегодня хватит. Пойду лучше пройдусь, подышу воздухом…
С этими словами парень встал из-за стола и вышел из комнаты. Он даже не поблагодарил деда за обед, большая часть которого так и осталась нетронутой и уже остыла.
– Куда ты? – бросил вдогонку разозлённый Веретенников.
– В деревню – куда тут ещё.
Максим стремительно пересёк двор и скрылся за калиткой. Дед не попытался его остановить. «Ничего, пускай сходит проветрится – всё лучше, чем в экран пялиться», – рассудил Пётр Константинович.
Парень и сам толком не знал, куда идёт. На автомате он шагал по единственной дороге к ближайшей деревне, но задерживаться там, среди местных жителей, Максим не планировал. Ему хотелось побыть одному, вдали от деда, вдали от людей, собраться с мыслями и успокоиться. Даже смартфон, который мальчик по привычке захватил с собой, не занимал сейчас его внимания – последние несколько сообщений в мессенджере от его друзей оставались не просмотренными.
В его душе бушевали разные чувства, прежде всего злость. На деда – за эти его вечные придирки, старческое брюзжание и презрение ко всему новому; на себя – за то, что вначале поверил всей этой дурацкой, явно выдуманной истории про советских супергероев и одновременно за то, что был груб с дедом; на своих родителей, которые взяли и укатили за границу, а его бросили на месяц в этой глуши. И вдобавок на весь мир, несправедливый и неправильный.
Довольно быстро преодолел он расстояние, разделявшее обособленное жилище Веретенникова и Стриженовку. Шагая по главной деревенской улице и невольно глядя на окружающие его деревянные дома, жителей, скот и птицу, Максим на какое-то время отвлёкся от собственных мрачных дум.
Стриженовка в отличие от многих вымирающих российских деревень продолжала жить. И жить вполне неплохо. Насчитывающая почти сто двадцать дворов, она была газифицирована. Сюда провели электричество, работали школа и медицинский пункт. А закрывшийся несколько лет назад продмаг вполне успешно заменила автолавка, которая приезжала дважды в неделю из ближайшего города.
Даже собственный интернет в Стриженовке имелся. Пускай не скоростной и далеко не всегда стабильный, но тем не менее действующий, что по меркам века двадцать первого являлось совсем немаловажным обстоятельством для комфортной жизни.
И всё же для Максима, привыкшего к столичному размаху, это место казалось едва ли не самым отсталым на Земле. Со смесью снисхождения и даже брезгливости, которым успел научиться в мегаполисе, он смотрел на здешних жителей в их неказистой одежде, с простоватыми манерами и не слишком интеллектуальными занятиями. Они же в ответ рассматривали мальчика скорее с любопытством, хотя никто не пытался вступить с ним в разговор.
Парень вышел на окраину деревни и, оглядевшись вокруг, заметил в стороне, на пригорке, заброшенную церковь с колокольней. Он побродил вокруг немного, потом зашёл внутрь. Но ничего интересного там не нашлось: все иконы давно или украли, или разобрали местные жители, мебель по большей части оказалась сломана, штукатурка со стен во многих местах облупилась, и куски её валялись на полу. Словом, здание походило больше на заброшенный сарай нежели на религиозное учреждение.
Любопытство повело Максима наверх, по винтовой лестнице на колокольню. Небезопасное занятие, но об осторожности он в тот момент не думал. Пару раз чуть не упал на разбитых ступеньках и всё равно добрался, куда хотел. Со смотровой площадки открывался неплохой вид на окрестности, и парень не смог удержаться от того, чтобы сделать несколько фотографий. На севере, в паре километров от этого места Максим увидел небольшое озеро, которое блестело на солнце и в этот жаркий день манило голубизной своей поверхности, обещая приятную прохладу.