Красные камзолы
Шрифт:
Я тогда еще не осознавал, что это и правда на всю жизнь. Впрочем, я уже говорил, что для меня первые дни были как в тумане. Может быть, от голода, а, может быть, это и был тот самый футур-шок, о котором так много писали в книжках про попаданцев.
Вел себя как робот. Сказали идти — шел. Сказали собирать валежник — собирал. Сказали есть — ел. Посуда здесь, кстати, вся была деревянная. Деревянные миски, деревянные ложки. На весь отряд — десять комплектов. Казенные. Потому как рекруты с собой из дома не брали ничего. Обреченный на солдатчину навсегда покидал родную деревню, у него теперь все государево будет, потому все более-менее ценное оставалось дома, общине. Миски, ложки, сапоги. Теплая одежда тоже в цене. Потому рекруты и замерзали насмерть на ночевках. А из тех,
Вот я и копал могилу. В мерзлой земле, деревянной лопатой. И это только начало пути. Долгого пути рекрутов из Кексгольма в Лугу. Огромная дорога, которую мы будем идти неделю, если не больше. Местные говорят, что неделя пути до — это немного.
Подошел мужик из второй артели. Один из тех ландмилиционеров, что отправились в полк вместе с нами.
— Сменись, братец. Иди в дом, там ваша очередь трапезничать подходит.
Оставляю заступ в яме, выбираюсь, уступая место другому рекруту.
Дом, где остановилась наша партия, местные называли станцией. Иногда — просто станом. Трехэтажное деревянное строение, с комнатами для постояльцев, кухней, столовой на первом этаже и обширными конюшнями. Все достаточно хорошо отапливалось, к нашей радости. В комнаты нас, конечно же, не пустили, ночевали мы в конюшне. Зато ужинали и вот теперь завтракали в столовой. Партию офицер в зеленом разделил на артели по десять человек, за старших артелей поставил ландмилиционеров, что шли с нами из Кексгольма.
В столовой было тепло. Я быстро расстегнул свою куртку и быстро прошел к длинному столу, за которым расселась моя артель. Старший, Ефим, из общего котла набухал миску горячей, парящей пшенной каши на шкварках и пододвинул ко мне вметсе краюхой еще теплого ржаного хлеба.
Как мало нужно человеку для счастья! Теплое помещение и теплая еда! Впервые за несколько дней я почувствовал себя человеком. Странно, да? Вроде только что копал могилу для умершего попутчика, можно ж было хоть для приличия не жмуриться от удовольствия за столом. Что-то в этом было такое неправильное. Но еда была и правда вкусная. И она вот она, на столе, горячая, с одуряющим запахом. А могила — там, на улице. А мертвому уже все равно.
— Ешьте, братцы. Ближайшие к столице станции — они все такие. Уютные да сытные. Как дальше отойдем — опять будет такая же голытьба, как третьего дня. Там уже так из отдельных мисок покушать не получится. Будем по-походному, из одного котла хлебать.
Умяв половину миски, я немножечко замедлил темп и начал уже смаковать каждую ложку. Мы с ребятами уже усвоили простую местную хитрость: пока мы едим, мы как бы чем-то заняты и ничем другим нас не загрузят. Кто доел — тут же будет озадачен какой-нибудь работой. Скорее всего — на улице, на холоде. Потому большая часть порции съедается быстро, а последние ложки растягиваются до бесконечности, пока не погонят из-за стола.
Я наконец-то собрался с мыслями и первый раз за все это время попробовал обдумать все произошедшее.
Итак, где я? Вероятнее всего — на почтовой станции, как сказал бы Капитан Очевидность. Так написано у входа в комплекс зданий, в котором мы остановились на постой. Кириллицей, на русском языке, но старорежимно, с ятями и прочими дореволюционными буквами. Там же, у входа, изображен герб — черный двуглавый орел на желтом фоне. Только крылышки не как у герба России из моего времени — распахнутые во весь рост, а махонькие, в половину корпуса. Рядом — еще какой-то непонятный герб. На красном поле две руки в латных рукавицах с мечами, над ними — царская корона. О чем это мне говорит? Ни о чем, вообще-то. В истории я совсем слаб. Одно понятно — я сейчас где-то в Российской Империи. Иду от какого-то там Кексгольма. Название какое-то нерусское. Впрочем, если уже Империя — так мода на нерусское уже вовсю идет. Например, Санкт-Петербург — тоже название не совсем в русской традиции. Попал я в рекруты Кексгольмского пехотного полка, а служить там буду — внезапно — мушкетером.
Хм… Мушкетеры — это же вроде бы Д"Артаньян, шпаги, белые кресты на синих накидках… И вроде бы все дворяне. Однако мы с остальными рекрутами на дворян никак не похожи. Хотя у солдат ландмилиции шпаги есть. И у офицера есть. Кстати, и у офицера, и у ландмилиционеров под куртками — их тут называют словом "кафтан" — оказались красные мундиры. Красные — это что, от англичан, что ли? Непонятно. Ладно, потом все расскажут.Правит сейчас Ее Величество императрица и самодержица. Это кто? Помню, в России была императрица Екатерина Вторая. Она еще Медного Всадника поставила в Питере. Хм, раз она вторая — значит, была и первая? А, может, еще какие? Интересно, а сколько вообще в России было императриц? Минимум две, это точно.
Размышляем дальше. Как я здесь оказался? С этим вообще ничего не понятно. Вроде ехал на электричке в Приозерск, отмечать Новый Год. Встретил там знакомых. Дорога дальняя — два часа с лишним. Потому распивать начали по-быдляцки, прямо в электричке. Спорили о чем-то… Знакомый как раз читал "Розу Мира" Даниила Андреева и взахлеб что-то про нее рассказывал. Про каких-то духов, про коллективное бессознательное… Потом знакомые вышли в Петяярви, а я продолжил беседу с толстым старым дедом, который подсел в Сосново поучаствовать в беседе. Андреева он очень уважал. Мол, хорошо пишет.
— Жругр! Называй меня так! — и почему-то засмеялся.
Он был и правда толстый — килограмм так сто двадцать, если не больше.
Я эту их книгу не читал, потому шутки фанатов эзотерики были мне непонятны. Все эти андреевцы, ошевцы и прочие сектанты — это какой-то совсем наркоманский вывих мозга. Однако коньяк уже дал о себе знать, и я зачем-то взялся этому Жругру рассказывать о своих детских мечтах. Ну а чего б не рассказать сокровенное хорошему человеку? Собутыльник — он ведь плохим быть не может. Уж к середине второй бутылки уж точно. А он мне в ответ рассказывал что-то нравоучительное. Про то, как важно вовремя помочь ребенку, защитить от дурного влияния и конкурентов, и тогда он вырастет… а дальше опять какая-то эзотерическая дичь.
К концу бутылки дедок взял меня за руку и сказал:
— Поможешь мне? Очень надо.
О чем вопрос? Конечно же помогу! Кто же по-пьяни откажется помогать такому замечательному человеку, как нынешний собутыльник!
— Тут один мой знакомый — Бартрад — решил мне немножечко детство испохабить. Ты уж будь любезен, объясни ему, что он это все зря затеял. Лады?
— Лады! Обязательно объясню. Только кто это?
Дед засмеялся.
— Узнаешь. Кстати, очень хорошо, что ты в школе французский учил. С английским там далеко не уедешь. Ну а я буду письма твоим родным слать, чтоб совсем за тебя не переживали! Договорились?
Потом толстый дед позвал меня курить в тамбур, потом что-то произошло и… я оказался на перроне без рюкзака, без документов, смотреть в хвост уходящей последней электричке. Помню, в тот момент мне это показалось очень смешным.
— А вот возьму и потеряюсь! И ищите меня потом! — хихикая от такой оригинальной мысли я пошел прочь от станции Синево. В ночь, в метель.
Ну а протрезвел я уже в том сарае, куда меня загнали трое деревенских. Момент перехода не запомнил или не заметил. Понятно, что ничего не понятно.
— Все, закончили трапезу! Встаем, православные! Айда строиться!
Постояли всей толпой у могилы, священник со станции прочитал короткую молитву, и наша партия пошла дальше. Прочь от безымянной почтовой станции, вперед, в неизвестность.
Глава 2
Интересное дело — местные дороги. Телеграфных столбов еще нет, железной дороги — тоже. Асфальта и подавно. Как здесь люди узнают зимой, куда идти чтобы не заблудиться? Все натоптанные-накатанные колеи заносит снегом, все приметные места одинаково белые. Тем более рельеф местности такой, что потеряться-то проще простого. Кругом леса, озера, дорога петляет как в песне из фильма про гардемаринов — "Бездорожье одолеть не штука, а вот как дорогу одолеть?" И правда, тут семь загибов на версту будет.