Красные кресты

— На чем он основывает свои утверждения? — спросил Филип.

Секретарь на миг словно бы замялся. Слова Шульца могли показаться умышленным преувеличением; могли возникнуть подозрения, что цель их — убедить отложить или даже отказаться от экспедиции. Но с другой стороны, Шульц прибыл прямо из Англии и точно знал, что там происходит, а его покровитель Педро Альваро не стал бы его столь горячо рекомендовать, имей какие-то сомнения в его преданности.

— Мне кажется, этот человек лучше знает обстановку в Англии, чем нунций, — сказал Альбрехт. — Он утверждает, что на стороне Елизаветы огромное большинство народа. Там уже успели позабыть о казни Марии Стюарт, и народ обожает как королеву, так и её фаворита графа Эссекса.

— Но у Елизаветы нет ни флота, ни армии, — заметил Филип.

— Это верно. Но корабли корсаров…

— Корсары! — нетерпеливо перебил его Филип. — Корсары! презрительно повторил он. — Это жалкое сборище бандитов одерживает победы, нападая исподтишка на торговые суда или мирные города, но им не справиться с Великой Армадой.

— Однако весной им удалось ворваться в Кадис… — начал было Альбрехт и тут же умолк, заметив гневный взгляд короля.

— Созовешь на завтра с утра финансовый совет, — приказал Филип после секундного раздумья. — Нет, на сегодня, — поправился он, взглянув на небо, уже порозовевшее от первых лучей рассвета.

Альбрехт склонился в поклоне, сочтя это повеление концом аудиенции, но король жестом подозвал его поближе.

— Помоги мне встать, — шепнул он тихо, словно опасаясь, что кто-то посторонний может услышать эти слова — свидетельство его физической слабости.

Альбрехт поспешил выполнить желание монарха, и Филип тяжело оперся на его плечо. Медленно, прихрамывая, он перешел в свою опочивальню и опустился на колени перед распахнутым окном балкона, выходившего внутрь собора, как ложа в театре.

Начиналась заутреня; на хорах зазвучал орган, призывая к утренней молитве. Священники в богатых богослужебных мантиях сменялись перед алтарем, переходили слева направо и обратно, опускались на колени, воздевали руки, словно кружились в медленном танце. Монахи тем временем пропели вполголоса три псалма и три антифона, разделенных чтением Писания по латыни, после чего пришел черед бесконечно долгих молитв с «Laudate Dominum» во главе.

Длилось это около часа, и король все это время стоял на коленях, позабыв о своих проблемах. Театральные жесты священников, вся торжественная церемония — почти балет — перед отлитой из чистого серебра фигурой Спасителя, тяжкий синеватый дым кадил, чадящих благовониями, стелящийся слоями поверх золотых огоньков восковых свеч, золотом сверкающие мраморные алтари, великолепные картины и фрески, скрытые в полутени, витражи окон, залитые розовым рассветом, все это вместе с могучим гласом органа и пением хора служило его излюбленным — а теперь и единственным — наслаждением, которому он отдавался после тяжких трудов. Ничего удивительного, если он думал, что Господу Богу это тоже нравится.

Генрих Шульц покидал Испанию под впечатлением её мощи и богатства. Выполнив свою миссию в Эскориале, он поехал в Лиссабон, где собиралась Armada Invencible, и узрев порт, забитый огромными каравеллами с тремя и даже четырьмя артиллерийскими палубами, окончательно усомнился в возможности обороны Англии от такой силищи. Ему было известно, что выход в море этого флота задержала главным образом болезнь, а потом и смерть адмирала де Санта Крус, но также и то, что Филип II на его место уже назначил герцога Медина — Сидония. Судя по всему, ему оставалось совсем немного времени на устройство своих торговых дел в Кале и в Лондоне, который он хотел покинуть до начала военных действий и укрыться в Гданьске. Следовало поторапливаться.

В награду за информацию, содержавшуюся в меморандуме, который он доставил Его Святейшеству епископу Толедо, Генрих испросил лишь дозволения посетить монастырский собор, чтобы исповедаться и прослушать утреннюю мессу, но при этом очень к месту добавил, что надеется таким образом умолить Создателя взять под опеку свое скромное имущество, оставленное в Лондоне. Благодаря этому он получил из рук Альбрехта грамоту, обеспечивавшую ему не только свободу передвижения по Англии при грядущем испанском владычестве, но и охраняющую это «скромное имущество» от конфискации и грабежей во время военных действий. Правда, сам Шульц не слишком верил в эффективность самых грозных бумаг и даже самых страстных молитв в подобных обстоятельствах, и именно потому рвался поскорее очутиться в Дептфорде.

Он надеялся, что ему удастся наконец склонить Яна Мартена к продаже «Зефира», или хотя бы законтрактовать корабль на плавание в Гданьск.

« — Ян без моих денег ни на что не способен, ибо никто не откроет ему кредит, — думал он по пути в Кале. — Но ведь не может он допустить, чтобы» Зефир» сгнил в доке! Редкая возможность, и её нужно использовать. Поставлю жесткие условия. Заставлю его подчинится, стану его арматором. Без моих денег ему не выкрутиться.»

ГЛАВА III

Редкая возможность ускользнула от Шульца не только благодаря встрече Мартена с Пьером Кароттом. Более того — он не только не сумел подрядить» Зефир» на рейс в Гданьск, но не нашел и никакого другого судна, которое в ближайшее время отплывало бы из Англии на Балтику.

Весть о выходе Великой Армады из Лиссабона пришла в Лондон весной 1588 года и вызвала всеобщий ужас. Правда, Елизавета и её советники издавна знали о воинственных намерениях испанцев, но королева все тянула с решением о подготовке к обороне, руководствуясь отчасти врожденной скупостью, отчасти же рассчитывая на разрешение конфликта какими-то мирными переговорами. Ведь многие годы ей удавалось обводить Филипа вокруг пальца и поддерживать неустойчивое равновесие между войной и миром. Теперь, однако, чаша весов перевесила, и Англия казалась почти безоружной…

Лорд Хоуард, верховный главнокомандующий военного флота Ее Королевского Величества, сумел собрать всего тридцать четыре корабля, пригодных к боевым действиям.

По сравнению с силами адмирала Медина — Сидония этого было слишком мало…

Armada Invencible насчитывала свыше ста больших каравелл и около тридцати фрегатов общим водоизмещение шестьдесят тысяч тонн; восемь тысяч матросов, двадцать тысяч солдат, две тысячи четыреста орудий…Тысячи добровольцев из испанских дворян собрались под красно-золотыми стягами, а у берегов Фландрии ожидал погрузки на суда тридцатитысячный корпус Александра Фарнезе.

Но Шульц отнюдь не преувеличивал, утверждая, что и народ, и дворянство примет сторону Елизаветы. Советники королевы не уклонялись от проблем и не передавали военных вопросов в руки теологов; они немедленно призвали весь народ к обороне от папистов. От городских собраний, от лендлордов, от купеческих гильдий и цехов ремесленников поступали средства на вооружение торговых и каперских судов. Все графства выставляли добровольное ополчение — home guard — в количестве пятидесяти тысяч человек. Поспешно укрепляли твердыни побережья, собирали запасы продовольствия и амуниции, наверстывая с избытком упущения, вызванные скупостью и нерешительностью Елизаветы.

Вскоре под командованием лорда Хоуарда, Френсиса Дрейка, Хоукинса и Фробишера на якорях в Плимуте стояло уже сто кораблей. Они не были ни так велики, ни так хорошо вооружены, как испанские, но зато куда быстрее и маневреннее.

Среди них оказались не только «Зефир» Яна Мартена и «Ибекс» Соломона Уайта, но и «Торо», на котором шевалье де Бельмон возвратился из Франции, и даже «Ванно» Пьера Каротта.

Ничего удивительного, что в таких обстоятельствах Генриху Шульцу пришлось вообще отказаться от отъезда и остаться в Лондоне, возлагая единственную надежду на спасение местного филиала своего торгового дома на грамоту, выданную кардиналом Альбрехтом.