Красные орлы

Я даже не могу найти слов, чтобы выразить свое впечатление от заседания Петроградского Совета. По-моему, это — выдающееся заседание.

5 февраля

Только недавно узнал: оказывается, наш набор не первый, а второй. Руководители и учебная часть уже имеют некоторый опыт. Поэтому неполадки первых дней довольно успешно утрясаются. Правда, еще не совсем утряслись. Бывают срывы занятий.

Работать приходится допоздна. Читаю, пишу, обдумываю. Много нового и интересного открывается мне.

Больше всего, по-моему, пользы, когда сам, сидя над книжкой, доходишь до сути. Но чувствую, что за последние месяцы голова отвыкла от занятий. Отвлеченные понятия по программе политической экономии усваиваются с большим трудом. Спасибо Ване Шабанову — терпеливому и умному другу. Он всегда готов пособить, побеседовать. В такой беседе и выясняется то-, что оставалось непонятным.

Особенно пригодилась Ванина помощь, когда я читал у Маркса о труде, прибавочной стоимости, деньгах и прибыли. Остальные разделы дались легче.

В гимназии у меня тоже не все шло гладко. Математика и физика давались гораздо труднее, чем другие предметы.

Понял, как важно делать выписки, конспектировать.

Вечерами к нам часто присоединяется Вася Зеленцов. Он очень старателен. Но ему порой приходится туго.

7 февраля

Приятно после бани попить горячего чаю. Особенно, если баню ждешь давным-давно, а «разведчики» работают вовсю. Теперь они уничтожены горячей водой и мылом. Можно распивать чаи. «Чай» у нас название условное. Пьем-то мы ячменный кофе.

Занятия идут своим чередом. В последние дни Почти без срывов, строго по расписанию. Охотно посещаем все лекции. Даже если лекция не особенно удачная, из нее можно кое-что извлечь. Это я понял сразу и совсем не хожу в город. Потому до сих пор и не выполнил поручения, которое дал мне еще на фронте мой дальний родственник Зиновий Иванович Золотавин.

Зиновий Иванович — коммунист, доброволец полка «Красных орлов», раньше служил матросом на Балтийском флоте. В Питере у него много дружков из военных моряков. Одному из них он прислал со мною письмо. В ближайшие дни обязательно надо передать его адресату.

Постепенно мы знакомимся с работниками агитационно-организационного отделения. Курсанты обращаются к ним по своим делам. Кто насчет жалованья, командировочных, суточных, верстовых. Кто насчет ботинок, гимнастерки. Кто хлопочет о дорожных литерах, продовольствии, табаке.

Эти просьбы почти всегда удовлетворяются. Хозяйство у нас не свое, а общее со всеми учреждениями Смольного. Поэтому, накладывая на заявление резолюцию, работники агитационно-организационного отделения обычно пишут: «В Смольный».

Товарищ Иткина подписывает документы как член коллегии агитпросветотдела Петроградского окрвоенкомата. Что такое «коллегия», я еще не представляю себе ясно.

В агитпросветотделе, оказывается, кроме агитационно-организационного, есть культурно-просветительное отделение. Чем занимается это отделение, видно по его секциям. Секции такие: школьно-курсовая, клубная, театральная, музыкальная, библиотечная, кино и массового пения.

Это отделение, как мне объяснили, работает еще и совместно с инспекцией военных оркестров Окрвоенкомата. Ею заведует товарищ Чернецкий.

Агитпросветотделом, говорят, заведует товарищ Холодилин. Я его никогда не видел.

12 февраля

Все было бы неплохо, если бы не приходилось подголадывать. Особенно не хватает хлеба.

Почти все мы занимаемся с восьми утра до одиннадцати вечера. Нагрузка немалая, а питание слабовато.

Делаю новые открытия. Узнал, что при наших курсах имеется школа военные комиссаров. В ней учится около тридцати человек. Все военные. Есть и моряки. Программа отличается от нашей. Комиссары изучают политвопросы, топографию, тактику, историю военного искусства, стратегию, артиллерию, фортификацию и войсковое хозяйство. Занимаются они много и не только в помещении Смольного.

Говорят, что скоро будут создаваться курсы чтецов, инструкторов массового пения, работников внешкольного образования. Никогда раньше не представлял себе, что бывают и подобные курсы, особенно чтецов и пения. А ведь и верно — нужны нашим красноармейцам такие люди. Почему только до сих пор их никто не готовил?

С завистью смотрю на товарищей, которые получают вести из дома. Правда, иногда это невеселые вести. Бывает, что курсанту надолго приходится оставлять курсы!. Некоторым и вовсе не удается больше вернуться на учебу.

Курсант Кузнецов получил телеграмму о том, что вся его семья болеет. Надо спешно выезжать. Дали отпуск на четырнадцать суток. Потом поедет прямо в свою часть.

Курсанта Жеглина телеграммой вызвали домой, так как у него отец при смерти. Получил недельный отпуск с возвращением на курсы.

Товарищам Степанову и Изборскому сообщили о тяжелой болезни их жен. Вернувшись из отпуска, они будут продолжать учебу.

После заседания Петросовета я не ходил больше в город. Некогда. И все другие товарищи нашего отделения такие же домоседы. Знакомых у нас здесь нет. Развлекаться не собираемся. Народ подобрался трезвый.

Установили закон: никаких разговоров о женщинах. Стоит кому-нибудь нарушить уговор, его сразу же обрывают.

В общежитии мы ничего друг от друга не прячем, не знаем никаких ключей и замков, а все всегда в целости и сохранности.

Некоторые курсанты получают из деревни посылки с продуктами, сухарями. Хочет товарищ — делится, не хочет — нет. Никто никогда не просит.

Целую неделю не принимался за дневник. Все больше ухожу в занятия. Растет и напряжение, и интерес. Много хороших, поучительных лекций. Но для меня по-прежнему важнее всего самому думать над книгой и записями.

Преподавателей не хватает. Те, что есть, едва успевают прочитать лекции, побеседовать с нами. Больше половины работы остается на вечер. В какую комнату ни заглянешь, всюду одна картина: курсанты допоздна сидят, читают.

Наш «тройственный союз» продолжает действовать. Сначала мы с Шабановым и Зеленцовьгм занимаемся врозь, потом сходимся вместе, обсуждаем прочитанное. Часто присоединяются и другие товарищи, особенно из числа слабых. Мы их охотно принимаем. Порой собирается кружок в пять — семь человек.