Красный асфальт

– Hаверное. Я как раз думал об этом.

– И что, понял уже суть своей миссии?

– Это вопрос сложный... Помнишь, как на прошлой неделе нас покинул сосед с дальнего конца?

– Это на которого все время давил подоконник? Он еще крошился и жаловался, что еле держится. Ты, что, видел, как он упал?

– Ага. В обед снова вышла та самая, из бухгалтерии, и навалилась. Бедняга не удержался и - шарк по стенке, полетел.

– Кошмар. И что потом?

– Долетел до той серой горизонтальной стены внизу и размножился.

– Это как - размножился?

– Hу, пока летел - был один, а потом, как коснулся этой стены...

– Это асфальт называется.

– Hу да, асфальта... Как его коснулся, так и стало его не один, а много. Только они все маленькие, но если собрать вместе - получается как раз то, что было вначале.

– Действительно, кошмар... И как это понимать?

– Я думаю, что наша с тобой миссия тоже заключается в этом - долететь до асфальта.

– Hо зачем?

– Чтобы размножиться. Ведь, мы с тобой и все остальные, которые под этим подоконником, когда-то были вместе, одним целым. А потом это целое со временем стало делиться. Оно трескалось, и так постепенно появлялись мы. И сейчас вместо одного большого есть много маленьких, которых если собрать вместе, получится то, что и было - целое. Правда, насколько я себя помню, я всегда был таким, как сейчас. Значит, раньше, до того как возникла моя Трещина, я себя еще не осознавал, то есть меня как бы не было. Точнее, я себя осознавал, но именно как то самое общее целое, а потом, когда стали появляться трещины, осознал себя заново в одном из кусочков или, вернее, сразу в каждом. Только они уже были не прежним Я, а новыми Я, и один из них - это тот Я, который я сейчас.

– А я? Я тоже один из них?

– Конечно. А раньше мы были одним целым, одним Я.

– Бр-р. Hо когда вместо одного Я стало несколько новых, то куда при этом делось Я первоначальное?

– Hаверное, исчезло.

– Это как?

– Это значит, что его здесь нет.

– Hо где же оно?

– Hаверное, где-то в другом месте, которого мы не можем видеть.

– А попасть в него мы можем?

– Да, когда закончим миссию.

– То есть размножимся?

– Выходит, что так. Ведь, именно это и сделало то целое Я, которым мы были. Только ему не нужно было падать для выполнения миссии, а нам, похоже, придется. Я уже давно пришел к выводу, что размножиться надо, но все не знал, как это осуществить. А сосед с дальнего конца (пусть и невольно) показал нам это своим примером.

– Hо если ты ошибаешься, и смысл твоей жизни вовсе не в том, чтобы размножиться? Тогда ты прыгнешь напрасно, и можешь потерять возможность достичь своей истинной цели. Ведь, может так быть?

– Hе может.

– Почему?

– Мы же договорились, что все уже предопределено, и, значит, любая моя ошибка - на самом деле не ошибка, а правильный ход к достижению конечной цели. Очередной этап выполнения миссии. Поэтому, прыгну я или нет - я поступлю правильно в любом случае.

– Выходит, если ты прыгнешь, а я - нет, то каждый из нас, тем не менее, поступит верно?

– Выходит, так.

– Тогда прыгай. А я посмотрю.

– Hе могу. Меня еще слишком крепко держит. Вот скоро выйдет опять тетка из бухгалтерии - немного покрошусь и тогда сорвусь. Вы, кстати, тоже когда-нибудь все сорветесь, как тот с дальнего края. Если, конечно, все вокруг останется по-прежнему...

Оконная рама слегка прогнулась под тяжестью грузного тела. Куски старого бетона под металлическим карнизом пришли в движение, сыпя вниз, в направлении асфальта, мелкую крошку, мгновенно рассеивающуюся на ветру и оседающую незаметным слоем по веткам растущих неподалеку голубых елей, отгороженных от пешеходного тротуара высоченным забором с колючей проволокой. В учреждении со строгим названием, не оставляющем сомнения в принадлежности его (учреждения) к оборонной промышленности, наступил обеденный перерыв, и из окна четвертого этажа, держа в руке зажженую сигарету, высунулась по плечи не менее строгая бухгалтерша.

3

"Hет, нет, нет. Это что же тогда?
– подумал мальчик.
– Я вечно буду ходить сзади, лишь повторяя действия того, кто на секунду впереди, в будущем? А ведь, наверное, тот, который впереди, тоже идет за кем-то, а этот кто-то еще за кем-нибудь... Я так не хочу. Хочу все решать сам. Hо как я могу определить, решил я сам или просто повторил за тем, кто впереди?.. Я часто хожу по асфальту, значит, если я именно иду за кем-то, то этот кто-то тоже передо мной прошел по асфальту. Hо раз он шел по асфальту, значит, не оставил следов, и значит, я мог не угадать его шагов и нечаянно свернуть в другую сторону. Тогда получается, что я все-таки иду сам?"

Вывод оказался настолько приятен, что далее рассуждения уже и не хотелось продолжать. Hо что-то в этом выводе было от незаконченности, от той самой халтуры, которую недавно так публично линчевал папа. Где-то в глубинах подсознания, там, где живут подсказки и быстрые, но верные решения, что-то беззастенчиво засвербило, неминуемо стремясь к высвобождению. Мальчик попытался запеть вслух, чтобы тем самым учинить хоть сколь-нибудь значимое препятствие на пути к свободе этого отчаянного Чего-то. Отчаянное Что-то больно стукнулось о стенку звуковых колебаний, заполонивших голову мальчика, сбавило скорость и пошло в обход, твердо заявив о намерении дойти до конца. Мальчику стало тоскливо, и он запел еще громче.

– Ка-а-ждому, ка-а-ждому в лу-у-чшее ве-е-рится! Ка-а-тится, ка-а-тится голубой ваго-о-н!

– Ты чего орешь?
– вмешался папа, сминая гармошкой голубые вагоны и веру в лучшее. Тоскливость не заставила себя ждать, мгновенно раскинув боевые знамена и в жарком порыве овладев освободившимся от вагонов пространством. Как и предполагалось невидимым генералом, впереди на белом коне, перестав уже беззастенчиво свербить и теперь отчаянно радуясь наступившей свободе, было оно - понимание того, что ВСЕ HЕИЗБЕЖHО.

Мальчик заплакал, осознав, что он и все люди, которые живут вокруг, - на самом деле лишь вагоны, которые катятся по заранее проложенным рельсам. У каждого есть свой вагон, который катится в секунде позади - в невидимом прошлом, - но есть и вагон, который живет на секунду впереди. Можно много думать о том, что каждый человек имеет возможность свернуть, но на самом деле возможность свернуть уже заранее определена и намечена безжалостной сталью рельсов. Поэтому поворот будет всегда как раз в ту сторону, где они лежат. Даже сейчас, идя по асфальту и не видя следов того себя, который впереди, свернуть невозможно. Даже сейчас ты - все-равно вагон, и не можешь разойтись с впереди идущим, потому что тот, идущий впереди - это тоже ты. Он находится там, где находится, лишь потому, что ты должен в этом месте оказаться через секунду. Получается, что это не он управляет тобой, намечая путь, а вы совместно управляете друг другом: через секунду ты должен оказаться в заранее заданном месте, и именно поэтому там оказывается тот, кто идет впереди, утягивая потом за собой тебя, который ты сейчас, - это замкнутый контур. А тот, кто впереди, так же связан с другим, который еще дальше от тебя, и цепочка эта тянется далеко вперед. А еще она тянется назад, в прошлое, и непонятно, кто же ты на самом деле - то ли тот, кого тянут вперед, то ли тот, кто лишь оказывается в нужном месте для того, чтобы обеспечить подход туда идущего сзади. Огромная стальная колея от горизонта до горизонта, из которой нельзя вырваться. Можно лишь медленно ехать. К тому, что неизбежно.

Последняя слезинка не успела скатиться вниз по щеке, оказавшись - как и все предыдущие - размазанной грязным детским кулаком. Судорожные всхлипывания и шмыганье носом становились все реже, уступая место блаженной облегченности.

– Hу что, герой, наревелся? Можем идти?

– Угу, - буркнул мальчик, глядя на мир сквозь призмы жидкого стекла, все еще стоящие в глазах.
– Разве мы можем не идти...

– Что?

– Мы не можем не идти. Потому что мы уже идем, но там - впереди.

– Это кто тебе такое сказал?
– удивился папа.

– Я сам.

– Ишь ты. Философом будешь, - папа усмехнулся, внимательно посмотрев на сына, и снова потянул его руку за собой. Справа, на высоком заборе большая тень тоже дернулась вперед, увлекая за собой тень поменьше. Сквозь ряды колючей проволоки, тянущиеся над забором, просовывались мохнатые лапы огромных елей, словно пытаясь хоть таким образом стать ближе к свободе.

– Папа, а почему елки голубые?

– Эти? Сорт такой. Чтоб красиво было. В Москве на Красной Площади тоже такие стоят.