Крепче брони
Шрифт:
По-сталинградски
Битву за Донбасс наша 40-я гвардейская стрелковая дивизия начала еще зимой. После сталинградской обороны, пройдя с боями семьсот километров и освободив десятки населенных пунктов, она а феврале 1943 года, вышла на Миус в районе Петрополья и захватила небольшой плацдарм на правом берегу реки. Многие наши воины тогда прославили себя подвигами.
28 февраля штурмовая группа в составе красноармейцев Г. Владимирцева, П. Пашнина, А. Мармалева, П. Круглова, В. Воробьева, сержанта Т. Чичерина во главе с лейтенантом Шегуринцевым при поддержке других подразделений овладела «Черной сопкой», господствующей высотой, которую обороняли 250
Активная оборона. Разведпоиски. Дивизионным разведчикам старшего лейтенанта Бориса Шахова, наверное, никогда не было столько работы, как на Миусе. Не знали отдыха Андрей Жадяев и другие снайперы…
Дивизию, между тем, все дальше и дальше передвигали по Миусу на север, пока она не заняла оборону в Дмитриевке. 29 апреля ее отвели на 20–30 километров в тыл для пополнения и подготовки к новым боям.
Со дня прибытия под Сталинград в августе 1942 года это был первый такой отдых. Разумеется, условный. Десантников в дивизии осталось мало: одни погибли, другие после госпиталей попали в другие части. Выбыли из дивизии ее командир — генерал А. И. Пастревич, заместитель командира по политчасти В. Д. Юматов. Но ветераны, офицеры и солдаты, делали все, чтобы новички сразу же почувствовали, что они прибыли не просто в стрелковую дивизию, а в дивизию гвардейцев-десантников, у которых свои законы поведения и чести. Новичкам рассказывали о героических подвигах однополчан в Сталинградской битве, об уже сложившихся в дивизии традициях: «Ни шагу назад!», «Только вперед!», «Для советской гвардии нет преград»… Каждый день был заполнен напряженной боевой учебой.
Мы старались не упускать случая, чтобы рассказать в газете о героизме гвардейцев, призвать воинов свято хранить и умножать сталинградские традиции. И вот что примечательно: новенькие из пополнения, многие из которых еще не участвовали в боях, через некоторое время считали себя сталинградцами, очень гордились этим и готовы были постоять за честь дивизии.
В те же дни состоялась первая дивизионная партийная конференция, личный состав приводили к гвардейской присяге, торжественно вручались ордена Красного Знамени за героическую оборону Сталинграда дивизии, 111-му стрелковому и 90-му артиллерийскому гвардейским полкам.
А то, что нам предстоит сокрушать Миус-фронт, никто не сомневался. Донбасс с его углем и развитой металлургической промышленностью был очень дорог для страны.
9 июля, после двухмесячной боевой учебы, дивизия получила приказ выдвинуться на Миус, в район Дмитриевки. Началась непосредственная подготовка к боям. Совершенствовалась оборона. Готовились исходные рубежи для атаки. Велось тщательное наблюдение, изучалась оборона противника. Артиллеристы оборудовали позиции для стрельбы. Без отдыха трудились саперы — готовили переправы, проделывали проходы в минных полях. Трудились и разведчики.
Немцы были настороже. Непрерывно обстреливая наши позиции, они вели неусыпное наблюдение за передовой.
Сержант Щетинков и рядовой Грановский несколько ночей подряд выходили на передний край, чтобы проделать проходы в минных полях и проволочных заграждениях. Но каждый раз их встречал огонь врага. А проходы были нужны. Тогда смельчаки решили действовать днем, когда противник не ждет. Шестьсот метров они проползли по открытому полю, каждую минуту рискуя жизнью, и все же задание выполнили. Старшина Трубицин, старший сержант Коровин и сержант Игонин проникли далеко в тыл противника, разведали дорогу от Дмитриевки на запад и доставили командованию важные сведения.
Перед штурмом в полках и батальонах состоялись партийные и комсомольские собрания, солдатские митинги, на которых гвардейцы клялись перед Родиной, Коммунистической партией драться с врагом, как дрались
герои-сталинградцы, с честью выполнить боевой приказ. Свидетельством их высокого боевого духа явилось и то, что только за два дня до наступления 68 воинов вступили в ряды родной Коммунистической партии.Боевой наступательный дух поднимали и радостные вести из-под Орла и Белгорода, где советские войска, выдержав свирепый натиск врага, сами продвинулись вперед.
К Миусу шли и шли войска. Как-то мы с начальником тыла полковником Ушаковым задержались вечером в штабе дивизии. Поехали оттуда, когда стемнело. Навстречу сплошным потоком двигались колонны пехоты, мотопехоты, машины, конные повозки, навьюченные верблюды, тягачи с артиллерийскими орудиями разных калибров. И все это кричало, гудело, скрипело, грохотало… Дорога была забита так, что нам все время пришлось ехать стороной.
Войска вначале шли только ночью, а потом и днем. Над дорогой круглые сутки не опускалась пыль. Наблюдая за этим движением, мы с тревогой поглядывали на небо, откуда вот-вот могли появиться «юнкерсы». Но вражеские самолеты пока не появлялись. Только назойливая «рама» все время кружилась на большой высоте. Уже по этому можно было судить, что на Курской дуге дела у немцев идут неважно.
Все ждали приказа, чтобы соединить свой удар с ударами наших войск там.
И он наконец поступил. Ночью 17-го.
Три километра по фронту…
На Дону, под Сталинградом, в августе прошлого года, было тридцать. 40-я гвардейская, едва успев переправиться на западный берег и зацепиться за подножия придонских высот, должна была остановить четырежды превосходящего силами противника. Выстояла, начала сама теснить врага, хотя и стоило это немало крови, огромного мужества и героизма десантников.
А здесь всего три километра. Но наступать. Прорывать оборону, которую враг строил полтора года. Строил с тем, чтобы сделать ее неприступной, непреодолимой. Первая полоса ее, начинающаяся на высоком, местами обрывистом берегу Миуса, уходила на 8—10 километров вглубь. Разветвленная сеть глубоких траншей и ходов сообщения, многочисленные доты, дзоты, бронеколпаки, противотанковые рвы, проволочные заграждения в два-три, а кое-где и в пять — десять рядов, минные поля. Вся местность — под перекрестным огнем, пристреляна. А за первой полосой обороны вторая, третья.
Надежно укрепили немцы ворота в Донбасс. Одним словом: Миус-фронт! Недаром Гитлер объявил его государственной границей. И этот орешек предстояло сокрушить.
Слева 34-я гвардейская стрелковая дивизия, тоже из нашего, 31-го гвардейского стрелкового корпуса 5-й ударной армии. Ей дан такой же участок.
Канонада продолжалась с нарастающей силой два с половиной часа. И вот в небо взвились сигнальные ракеты. Гвардейцы дружно выскакивают из укрытий и траншей и с криком: «Ура, за Родину!» — бросаются на врага. Первыми, прокладывая путь, идут саперы. За ними — автоматчики, стрелки, пулеметчики…
Впереди, сразу же за Дмитриевкой, высота 121,7. С нее просматривались все наши позиции. Немцы превратили высоту в неприступный узел обороны и не давали покоя нашим подразделениям.
Грохот снарядов и мин переместился в глубину обороны противника. Перед позициями еще стояла густая завеса дыма и пыли, когда старший лейтенант Петр Рудинский выскочил из траншеи и скомандовал:
— За Родину — вперед! За мной!
Гвардейцы роты с криком «ура!» ринулись на высоту. Отделения сержантов Владыкина и Марченко выкуривают из траншей оставшихся в живых гитлеровцев, в рукопашной схватке расправляются с пятнадцатью немецкими солдатами. Рядом сражается сержант Владимир Потехин. Гвардейцы возбуждены. У каждого одно стремление — вперед! И вот с начала атаки прошло каких-нибудь пятнадцать минут, а Петр Рудинский водружает на высоте красный флаг.