Крепче брони
Шрифт:
В одной из атак, когда батальон залег, Алексей поднялся с земли:
— Коммунисты и комсомольцы, вперед, за мной!
Вслед за коммунистами и комсомольцами поднялись все бойцы. Роты ухватились за крайние дома и стали расширять плацдарм. А в это время Евтифеев лежал на заснеженной донской земле. Он был ранен. В дни тридцатилетия освобождения поселка Зимовники Алексею Евтифееву было присвоено звание почетного гражданина этого поселка.
После госпиталя учился на курсах «Выстрел», затем принимал участие в освобождении Кривого Рога.
И снова был ранен. Едва оправился, вернулся в свою дивизию, участвовал
К сталинградским наградам добавились еще две: орден Красной Звезды и медаль «За боевые заслуги». Три тяжелых, три легких ранения и три контузии получил комбат майор Евтифеев за годы войны. В сорок восьмом уволился из армии.
Славу сталинградца в боях за Родину умножил и разведчик Михаил Толкачев, ставший после окончания курсов в 62-й армии офицером. Командовал взводом, ротой, батальоном.
На всю жизнь запомнил Толкачев свой первый бой в качестве командира роты под Лисичанском в мае сорок третьего. Окопавшись в районе села Привольное, фашисты долгое время сдерживали натиск наших войск.
Роте было приказано штурмом взять высоту 106, господствующую над местностью. Толкачев тщательно подготовил атаку, боялся больших потерь и очень переживал. И когда был подан сигнал, бойцы роты во главе со своим командиром дружно форсировали Северный Донец, штурмом выбили врага из села и заняли высоту. Противник не ожидал такой дерзкой атаки.
Бой прошел успешно, но сам Толкачев был ранен осколком снаряда в ногу. За умелое руководство боем он был награжден орденом Красной Звезды. В это же время он получил и медаль «За оборону Сталинграда».
Едва залечив рану, Толкачев снова оказался в боевом строю и повел роту в атаку в районе Изюма. Во время боя вражеский гранатомет поразил ему левую руку. Полтора месяца пролежал он в медсанбате.
В октябре сорок третьего развернулись бои в районе Запорожья. Батальону было приказано овладеть селом Васильевка. Рота Толкачева наступала по центру. Лишь его роте удалось прорваться в село и успешно выполнить боевую задачу. На груди командира роты появился второй орден Красной Звезды.
После освобождения Запорожья рота Толкачева принимала участие в борьбе за расширение плацдарма на Днепре между Запорожьем и Днепропетровском. За успешные боевые действия на Днепре Михаилу присвоили внеочередное воинское звание старшего лейтенанта. Вскоре он был ранен в третий раз.
По излечении отважный воин был назначен командиром батальона 33-го гвардейского Краснознаменного полка. Он очень гордился номером своего полка, напоминавшим ему знаменитую Россошку. С этим полком он штурмовал Варшаву, Лодзь, Канев, Познань, изгонял врага из Варшавы.
В начале сорок пятого батальон капитана Толкачева занял рубеж на Одерском плацдарме за Кюстриным, в полосе трассы Москва — Берлин. Большое вдохновение охватило сталинградца. Он оказался на решающем участке предстоящей битвы за Берлин.
14 апреля начался штурм вражеских позиций. Батальон прорвал оборону врага, стал углублять прорыв. Но противник открыл сильный огонь. Батальон залег. Комбат стал поднимать бойцов в атаку. Нужна была решительность в действиях.
Толкачев решил воздействовать силой личного примера. Так ему подсказывал
опыт солдата. Он поднялся и крикнул:— За мной, вперед!
Поднялись ротные и взводные командиры, командиры отделений, коммунисты и комсомольцы, все бойцы. Но бросок был коротким. Уж слишком сильным был огонь врага. Атака захлебнулась.
В это время неожиданно открыл огонь вражеский пулемет, находившийся невдалеке. Толкачев упал. Он снова был ранен.
Бойцы пытались вынести комбата, но сильный обстрел не дал им этого сделать. Толкачева удалось вынести лишь ночью. Бойцы думали, что скончается комбат по дороге. Ведь много крови потерял.
Но выжил сталинградец. Богатырское сибирское здоровье побороло смерть. За подвиг на Одерском плацдарме он был награжден орденом Отечественной войны II степени. В конце сорок пятого он был выписан из Харьковского госпиталя и, как инвалид, был демобилизован.
Вместе с Алексеем Евтифеевым и Михаилом Толкачевым от берегов Волги до логова фашистского зверя прошагали с боями отважные сталинградцы Семен Калита, Павел Деньдобров, Михаил Кондратов, Игнатий Хоржевский.
После сталинградских боев геройски сражался на калининской земле в районе поселка Пустошки младший лейтенант Кронит Пономарев. Во время атаки он получил второе тяжелое ранение. Пролежав с полгода в Ярославльском госпитале, в августе сорок четвертого был демобилизован. Рядом с ним подо Ржевом воевал танкист Николай Черноус. В боях тоже был дважды ранен. И тоже был демобилизован.
Как видно, военные дороги у многих воинов после сталинградского сражения были различными. И какой радостной была минута, когда вдруг, неожиданно, на перепутьях боевые друзья встречались вновь. Пожалуй, наиболее везло на встречи Михаилу Толкачеву.
2 февраля сорок третьего, когда над Сталинградом взвился красный стяг победы, Толкачев, идя по улице разрушенного города, неожиданно встретил Виктора Мезенцева. Разведчики бросились в объятия друг другу. Обо многом переговорили боевые друзья, ну и, конечно, вспомнили Россошку. Мезенцев и Толкачев вместе учились на курсах и теперь командовали взводами. Виктор сообщил, что Пономарев и Рудых ранены и рассказал обстоятельства гибели Прошина и Назаренко.
— Во время атаки вражеская пуля ударила Павлу прямо в лоб, — говорил Виктор. — Он умер у меня на руках, не проронив ни слова. А к Прошину я не успел. Узнав, что он ранен, я поспешил в медсанбат. Когда прибежал туда, он уже скончался. Так и не удалось мне услышать его последнее слово. У него было тяжелое, смертельное ранение, и тоже во время атаки.
Друзья молчанием почтили память боевых друзей.
Вторая встреча произошла также в районе Сталинграда. Виктор радостно сообщил:
— Рудых вышел из госпиталя. Назначен командиром взвода.
И оба порадовались за боевого товарища.
Была и третья встреча с Мезенцевым. В апреле сорок третьего Толкачев со своей ротой переходил на новый рубеж в районе Купянска. Шли лесом. И вдруг на обочине дороги Толкачев увидел знакомый силуэт. «Это Мезенцев, Мезенцев!» Но, конечно, мог и ошибиться. Приблизился… И верно, опять он, Виктор Мезенцев!
Друзья, как и тогда в Сталинграде, обнялись, расцеловались. Мезенцев сказал своим бойцам:
— Это Михаил Толкачев, разведчик. Тоже из наших, тридцати трех. Я вам говорил о нашем бое под Россошкой.